— Люди просто выходят из церкви после воскресной мессы, — возразила она.
— Нет, — негромко, но решительно произнес Фрэнк. — Сегодня суббота.
Аликс еще раз бросила взгляд в сторону площади. Фрэнк прав. Из церкви и впрямь никто не выходил. В ней располагалось полицейское управление. Лезе, старый жандарм, который боялся даже собственной тени, стоял перед входом на ящике, так что его голова и плечи были видны поверх голов горожан.
— …и чума, — голос Лезе эхом отскакивал от каменных стен церкви и был прекрасно слышен даже за углом, где они спрятались.
— Я слышала про репрессии! — выкрикнул женский голос.
— Я… я не знаю, — промямлил Лезе.
— Так умер Жюсо или нет? — потребовала ответа другая женщина откуда-то из гущи толпы. Кто она такая, не было видно.
Собравшиеся пытались перекричать друг друга, и слова тонули в гуле голосов. Как Аликс ни напрягала слух, ничего разобрать не смогла. Все заглушали крики и истеричные возгласы.
Толпа перегораживала ей дорогу к дому, и Аликс уже было вознамерилась проложить себе путь локтями. Но Фрэнк в очередной раз удержал ее на месте, крепко вцепившись ей в руку.
— Разве ты не слышала? В городе чума, — сказал он.
Глава 11
— Туда нельзя, — сказал Бринк, держа Аликс за рукав. Она попыталась вырваться, но он сжал ее руку еще сильнее.
— Ты обещала привести нас к Клаветту. По твоим словам, он должен помочь нам найти немца, у которого наверняка есть лекарства для Эггерса, — прошептал он и кивком указал на толпу на городской площади. Оттуда по-прежнему доносились крики: «Чума!»
Аликс посмотрела на него. Взгляд ее зеленых глаз был холоден, как его родной штат.
— Моя мама, — сказала она.
— Несколько минут ничего не решат.
Судя по выражению ее лица, ничего хуже он наверно сказать не мог. Разлей его по бутылкам, и можно продавать как яд.
— Задержка даже в несколько минут может нам дорого обойтись, — сказал он уже гораздо мягче и кивком указал на Уикенса.
— Мы правильно идем? — уточнил тот. — Нам туда? — англичанин мотнул головой, указывая на первый уходящий в сторону переулок. — Если я правильно помню, этот ваш Жюсо живет рядом с прибрежными скалами.
Аликс попыталась вырваться еще раз, и Бринк в конце концов ее отпустил.
— Сейчас мы идем к Жюсо, — заявил Уикенс. — А от него прямиком назад к Сэму.
— Ты разве не слышал, что только что сказали. Жюсо умер, — возразила Аликс.
— Что?
— Жюсо умер. Послушай, что они кричат! — вскрикнула она и махнула рукой в сторону площади, до которой оставалось не более сорока шагов. Уикенс попятился.
— Веди нас к Клаветту, — повторил Бринк. — Если он скажет нам то, что мы хотим знать, так и быть, на обратном пути мы зайдем к твоей матери.
Они теряли драгоценное время. Бринк взглянул на свои обмотанные пластырем пальцы.
— Я обещаю.
Ветер растрепал коротко стриженные волосы Аликс. Она убрала непослушную прядь за ухо и посмотрела на него так, как будто впервые заметила на себе его взгляд.
— Хорошо, — сказала она. — Я сдержу свое слово.
С этими словами она посмотрела на Уикенса. Тот в ответ одарил ее колючим взглядом.
— Ведь мы здесь для того, чтобы обнаружить чуму, не так ли? — спросил его Бринк.
— Бринк, — начал было англичанин, однако тотчас умолк. Казалось, он подыскивает нужные слова. — Ты прав. Как только у нас будет то, за чем мы сюда приехали…
Аликс повела их назад той же дорогой, которой они сюда пришли. Она шла первой. Бринк следовал за ней, ощущая у себя на затылке колючий взгляд Уикенса. Пройдя ярдов двадцать, Аликс свернула на узкую дорогу, тянувшуюся позади ряда ив. Теперь городская площадь и церковь на ней остались позади, и гул голосов смолк. Прошагав еще сотню ярдов, они вновь свернули влево и шли этой дорогой до тех пор, пока она не превратилась в узкую, мощенную булыжником улицу, с обеих сторон которой выстроились двухэтажные домики. Аликс продолжала шагать дальше. Так они прошли еще несколько узеньких улочек.
Бринк втянул носом воздух. Вскоре пойдет дождь — несмотря на солнечное утро. Облака на небе, поначалу редкие, теперь сливались в одно сплошное серое полотно. Ветер тоже усилился.
Они миновали еще один дом. Из его дверей показалась молодая женщина, волоча за собой небольшой ковер, на котором грудой были свалены ее нехитрые пожитки: радиоприемник, коричневый саквояж и два мешка с одеждой, которые она затем погрузила на тачку и, захватив ковер, вернулась в дом за новой партией вещей.