Порт-ан-Бессен был охвачен паникой.
Аликс повела их дальше, к гавани. Шагая, Бринк успел рассмотреть каменный причал и полоску серой воды. И хотя он знал, что площадь и церковь на ней остались у него за спиной, ему было легче от того, что он их не видит.
Затем Аликс остановилась и указала на одиноко стоящий каменный дом с небольшим палисадником. Сейчас гавань загораживала череда деревьев, но соленый запах воды доносился и сюда.
— Здесь живет Клаветт, — сказала Аликс.
— Тогда веди нас к нему, — приказал Уикенс. В руке у него был пистолет, черный «веблей». Правда, дуло пока было направлено вниз. И когда только он успел его вытащить?
Бринк не знал, заметила ли Аликс пистолет или нет, но, судя по тому, как она себя держала, скорее всего, нет.
— Я сделала то, что обещала, — сказала она. — Я привела вас к Клаветту. Свои вопросы, Джунипер, ты можешь задать ему сам. Я же иду к маме.
— Ты никуда не пойдешь, пока мы не найдем Сэму врача, — ответил Уикенс. Только сейчас Аликс заметила пистолет в его руке.
— Кто ты, Джунипер? — спросила она с нотками отчаяния в голосе.
— Я тот, кому небезразлична жизнь моего друга, вот кто, — ответил Уикенс. — Раз мы сюда пришли, мы сейчас поговорим с этим твоим Клаветтом, а потом вернемся за доктором.
Аликс вновь бросила взгляд на оружие и, не сказав ни слова, направилась к двери. Сначала попробовала засов, потом постучала по дереву.
— Месье Клаветт! — позвала она. — Это Аликс, — и, понизив голос, добавила: — Это Бутон.
Ответа не последовало. Тогда она повела их вокруг дома, к задней стене, которая выходила на узкую немощеную дорожку, на другой стороне которой высились кусты, достигавшие крыши дома. Здесь их никто не мог увидеть. Задняя дверь была не заперта. Аликс распахнула ее, но Уикенс опередил девушку и шагнул в дом первым. Теперь револьвер в его руке смотрел вперед и был нацелен в глубь дома.
— Клаветт! — позвал Уикенс и направился дальше. Аликс последовала за ним. Бринк замыкал их колонну. — Клаветт! — вновь позвал хозяина дома англичанин.
Бринк закрыл за собой дверь. На какой-то момент в комнате воцарилась темнота, но постепенно его глаза привыкли к ней. Уикенс уже почти вошел в следующую комнату, когда в углу кто-то кашлянул.
— Что вам надо? — раздался хриплый голос. И снова кашель, долгий, надрывный. А потом Бринк услышал, как этот невидимый кто-то сплюнул. — Боже милостивый, как же мне больно дышать!
От этих слов по спине Бринка поползли мурашки.
Уикенс направился было в угол, откуда раздавался этот хриплый голос.
— Стой! — крикнул Бринк по-английски. Невидимый человек вновь кашлянул, застонал, и в следующую секунду его вырвало. — Он болен!
Уикенс сбросил с плеч рюкзак, порылся в нем и извлек фонарик, которым посветил в лицо хозяину дома. Тот поспешил прикрыть рукой глаза.
Клаветт сидел в углу комнаты, обе его штанины были в следах рвоты. Сам он был весь красный. Бринк сразу понял: у бедняги лихорадка. Лицо пылало огнем, а вот губы были синие. Посинела и кожа вокруг рта.
— А-а-а, — простонал Клаветт, прижав руки к животу, и снова закашлялся. — Вот зараза.
— Это Бутон, — сказала Аликс. Ей хватило ума не подходить близко.
— Будь проклят твой отец и ты вместе с ним, — прохрипел Клаветт. — Гореть вам обоим в аду!
Он кашлянул, — казалось, где-то вдалеке раздался собачий лай, — а затем простонал снова.
Бринк шагнул ближе, на миг загородив собой свет, затем отступил в сторону.
— Я врач, месье, — сказал он. — Я бы хотел задать вам пару вопросов.
Клаветт кашлянул несколько раз, и кашель его был похож на хриплый лай. Затем он простонал и вытянул ногу.
— Уж если Жюсо не смог мне помочь, то чем поможете вы? Уходите, дайте мне умереть спокойно.
— Дети и мадам Клаветт, где они? — спросила Аликс. Она шагнула к Бринку и встала у него за спиной.
— Я отправил их к моей матери, — ответил Клаветт и вновь закашлялся. — В Лонг.
Бринк понимал: семья тоже могла заразиться, а значит, инфекция пошла гулять по другим французским городам. Но что он мог с этим поделать? Есть ли у него время и возможности выявить всех больных?
— Мы хотим знать, откуда взялись евреи, — сказал Бринк. Сняв с плеч рюкзак Эггерса, он поставил его у двери, а сам направился к больному. Не доходя до него двух метров, присел на корточки и сказал: — Это очень важно.
Клаветта бил озноб. В свете фонарика было хорошо видно, как он весь трясется.