Грау оторопел.
— Это государственная тайна, — прошипел Волленштейн. — Я потребую от начальства, чтобы вас расстреляли.
— А что, если эта ваша тайна известна англичанам? — спокойно спросил Кирн. — Тогда кого поставит к стенке ваше гестапо? Неужели только меня?
— Англичанам? Что вы несете! — возмутился Волленштейн.
— Я видел их. Мужчину и женщину, — сказал Кирн. — И как мне кажется, они охотятся за вашим секретом. Так что никакой это больше не секрет.
— Ничего не понимаю, — произнес Грау, кладя на стол пистолет.
— Герр доктор случайно потерял несколько евреев, гауптман, и этих евреев занесло в Порт-ан-Бессен. Затем их кто-то переправил в Англию. И вот теперь к нам сюда пожаловали англичане, — с этими словами Кирн вынул из кармана шинели фотографию и сунул ее Волленштейну. Эсэсовец посмотрел на лицо на снимке, затем перевернул фото обратной стороной.
А этот тип из крипо сообразительный. Он быстро вычислил, что к чему. Волленштейн, шевеля губами, по слогам читал надпись на обратной стороне снимка. А когда прочел, побледнел, как мел.
— Это из Англии?
Кажется, до мерзавца дошло.
— Три дня назад один рыбак на лодке отвез туда ваших евреев.
— Так, значит, им нужны мои… — Волленштейн недоговорил. — Неужели они хотят украсть у меня мои бациллы?
— Что-что? — подал голос Грау. Было видно, что он окончательно сбит с толку. — Англичане хотят украсть чуму?
— Так, значит, вот что было в ящике у того япошки? — спросил Кирн. Эта мысль уже не раз посещала его, когда Волленштейн впервые солгал ему насчет тифа, когда они стояли рядом с грузовиком. Но тогда это было не более чем подозрение. Волленштейн был явно тогда напуган, теперь у Кирна не осталось на этот счет никаких сомнений. Что бы ни находилось в том ящике, теперь эта гадюка вырвалась наружу и пожирает невинные души. Кирн вновь ощутил на своем лице влажное дыхание юного Пилона.
— Закройте рот, — негромко приказал Волленштейн, все еще рассматривая фото.
— Это никакая не случайность, эта ваша чума. Это вы выпустили ее на свободу, — Кирн не думал молчать. — Это вы сотворили ее из того, что было в ящике.
— Я сказал, закройте рот, — Волленштейн посмотрел на него серым глазом. Взгляд, от которого по спине Кирна тотчас побежали мурашки.
«Впрочем, к черту этого мерзавца, — подумал Кирн. — Не в моих правилах поджимать хвост перед преступниками. Не намерен я это делать и сейчас».
Вместо этого в своем полицейском уме он сложил разрозненные фрагменты в целостную картину. Причину и следствие. Мотив и преступление. То есть сделал почти что то же самое, что и всегда, когда вычислял преступников, их мотивы и поступки.
— Это оружие? Я правильно понял? Как горчичный газ?
— Я же велел вам заткнуться! — прорычал Волленштейн, окончательно выходя из себя, и протянул руку к шинели Кирна. Кирн отбросил от себя его руку и шагнул почти вплотную к эсэсовцу, так, чтобы тот наверняка ощутил на лице его дыхание. Вот было бы здорово, если бы во рту осталась хотя бы капля влаги, которой в него дыхнул этот юный предатель Пилон. Волленштейн отступил на шаг.
— Между прочим, я вдохнул этой вашей заразы, — сказал Кирн, — от мальчишки лет пяти-шести. И если я заболею, то непременно добьюсь того, чтобы напоследок поговорить с вами, герр доктор. И тогда я вырежу ваше чертово сердце и скормлю его местным свиньям.
Кирн продолжал в упор смотреть на Волленштейна, однако услышал, как где-то рядом Грау прошептал:
— О, боже!
Лицо Волленштейна по-прежнему было бледным — то ли оттого, что англичане явились сюда, чтобы украсть его детище, то ли эсэсовец был вне себя от гнева из-за его дерзкой выходки. Сказать точно Кирн не мог. Впрочем, ему было все равно. Похоже, что этот мерзавец сам не знает, что ему дальше делать. Впервые в жизни кто-то посмел ему дерзить, и теперь он пребывает в растерянности. И поступил так, как поступают все, за кем есть вина. Начал искать себе оправдание.
— Мы бы никогда не стали использовать ее здесь. Слишком велик риск, что заразятся свои же, — произнес Волленштейн, обращаясь скорее к Грау, нежели к Кирну. — Именно поэтому я должен был найти тех евреев. Повторяю, мы никогда не допустили бы того, чтобы заболели наши солдаты. Ваши. Мои.
— Но мне вы дали лишь задание найти евреев, — возразил Кирн. — А ведь по идее вам следовало предупредить всех. В том числе и гауптмана.
— Я же сказал, это государственная тайна. Причем самого высокого уровня. Высочайшего, я бы сказал, — добавил Волленштейн. — Согласитесь, невозможно всем о чем-то рассказывать и одновременно хранить это в секрете.