— Значит, что бы ни произошло, это не важно. Сделка заключена из добрых побуждений, по этой же причине остаётся в силе.
— Как вам угодно, господин.
В сказанном хозяйки борделя слышалось одобрение, и из-за этого Петроний малость удивился, когда женщина вцепилась в его руку и остановила в тот миг, когда он намеревался уже обойти её и пойти за Кларой.
Мужчина поразился и той настойчивости, с которой женщина сказала:
— Нет, пожалуйста. Кларе какое-то время надо побыть наедине с собой. Я прошу вас пока не приходить к ней — до того момента, пока ей не полегчает.
— И как долго мне ждать?
— Пару дней…неделю…возможно, больше.
Он не ответил.
— Милый мистер Делос, вы, несомненно, соображаете, что в моём заведении не найдётся ни одна девушка, которая не будет счастлива удовлетворить ваши нужды в данный момент.
— Мадам Люсиль. — Фраза Петрония обретала твёрдость. — Вы, думается, сознаёте, что-то, что я чувствую к Кларе выходит за рамки контракта о её услугах. Поверьте мне, что бы ни печалило Клару настолько сильно, я стремлюсь протянуть ей руку помощи.
— Господин, поверьте мне, что вопрос совсем не в том, доверяю я вам или…
Эта речь причинила боль Петронию, он не сумел что-либо произнести в ответ.
Мадам Люсиль продолжила:
— Если вы реально желаете проявить о Кларе заботу, дайте ей возможность побыть наедине с собой. Ей необходимо это.
Петроний вырвал свою руку, в которую вцепилась мадам Люсиль, внимательно всматриваясь ей в лицо. Оно было непроницаемо. Спустя минуту он ушёл, хотя ему этого не хотелось.
***
Пуанти находился в замечательном настроении, когда взбирался по ступеням своего городского дома. Сердце мужчины билось радостно. Ещё пару часов, и всё разрешится. Он толкнул дверь и прошёл в коридор. Тут ему навстречу ринулся прислужник.
— Болерий, слушай меня внимательно, — кинул слуге Пуанти. — Твоё безделие завершается. Сегодня вечером я отправляюсь на важную встречу, и у меня есть пара часов, чтобы привести себя в порядок. Немедленно приготовь мне ванну, свежее бельё и позаботься об обеде. Скажи остальным слугам, чтобы не теряли время попусту. Им не поздоровится, если они станут лоботрясничать. Понятно?
— Понятно, хозяин.
— Тогда ступай!
Но испуганный слуга мялся, и Пуанти зарычал:
— Что ты телешся?
Болерий робко шагнул вперёд с письмом в руке.
— Вам прислали конверт, хозяин.
Конверт… Пуанти, внезапно непонятно чего испугавшись, замер. Нет… Капитанша Уитос не могла отправить новое послание, которое разбило бы его планы в последний миг. Лишь сейчас, когда он настолько близок к цели возвратить себе свою драгоценную дочь обратно.
Пуанти вырвал из рук раба огромное послание, вскрыл его и прочитал:
«Милый мой Жером! То, как Вы ушли от меня, и мои опасения за судьбу вашей дочери вынудили меня сильно понервничать. Одно Ваше слово прогонит все мои опасения. Моё счастье всецело зависит от Вас, господин, как и умиротворение моей души. С такой вот неизменной мыслью я надеюсь скоро хоть что-то от Вас услышать. С любовью к Вам, Марсела.»
Заросшее бородой лицо Пуанти заполыхало от ярости. Как посмела эта чёртова колдунья потревожить его своими жалостливыми переживаниями в такой момент? Отчего она позволяет себе настолько нагло требовать от него чего-либо? Неясный гнев овладел им.
Пуанти разорвал аккуратно настроченное письмо Марселы на мельчайшие куски и швыранул их под стол.
— Хозяин, вы дадите ответ?
Пуанти обернулся к нему с таким яростным взором, что испуганный темнокожий раб на негнущихся конечностях отошёл назад и исчез.
Пуанти взгромоздился по ступеням к себе в спальню, и перед его глазами всплыл облик красивой дочери.
Про себя он прошептал Габриэль:
— Осталось совсем немного, родная моя, и ты опять вернёшься домой. Я больше никому не разрешу нас разлучить.
***
Наступила очередная ночь. Третья. Габриэль стояла перед зеркалом, изучая себя в зеркале капитанской каютной комнаты. Время шло слишком долго и одновременно быстро, а каждый миг был наполнен и радостью, и мучением. Габриэль рассуждала, что мордашка, которую она рассматривает в серебристом маленьком зеркале, изменилась. С того момента, как она в первый раз увидела хищный взор золотых карих очей Раптора, пролетело немного времени, но уже не вернуть из прошлого ту девочку из монастыря с туго заплетёнными косичками и неиссякаемым бунтарством в душе. Навека канула в лету полудевочка-полуженщина, которая мечтала всё испытать в жизни, но чьи понятия о жизни были очень далеки от настоящей реальности.