— Габриэль…
— Я отчего-то думаю, что этот урок станет намного полезнее многих остальных, которые я получила в прошлом. А что касается уехать сейчас… Поступить так при сложившейся ситуации станет равным признанию поражения. Я не терплю поражений, папа.
— Габриэль…
— Я хотела бы доказать, что я сильная, нежели слабая, и имею характер, чтобы довести это дело до конца. Осталось всего несколько месяцев… — Габриэль внезапно замолчала, а глаза заблестели. — Я думаю, что мама одобрила бы то, как я поступаю.
Тёплая волна окутала Жерома, и опять горло засоднило. Габриэль до крайней степени близка по духу своей мамы, хотя едва помнит…
Он не мог ей отказать и прошептал:
— Если ты так хочешь. — Габриэль порывисто поцеловала его и он вынудил себя улыбнуться. — А вот что… зачем же я приехал…
— Да, да! — К нему вернулась прежняя Габриэль. — Ты привёз то, что давно обещал?
Пуанти не сказал ни слова, пока она распаковывала большую коробку, которую он вытащил из укромного уголка, а потом, крича от радости, рассматривала сшитое в Британии роскошное платье из шёлка и бархата. Жером смотрел, как она приложила платье к себе и возбудившись, тараторила о том вечере, когда впервые наденет наряд. Он попрощался с Габриэль, стоя в приёмной монастырской школы и смотря, как она удаляется по лестнице.
Как только она поднялась по ступеням, он приказал ожидавшему его кучеру забрать коробку с платьем. Неторопливо и решительно Пуанти пошёл в кабинет главной монахини. Он постучал, потом вошёл, услышав тихий ответ.
Мать-настоятельница с торжествующим лицом ждала его.
— Чем могу служить вам теперь, господин Пуанти?
— Вопрос не касается того, можете ли вы служить мне. Вопрос касается того, смогу ли я теперь служить вам. — Его лицо резко превратилось в злобную маску, и он заскрежетал: — Не пришёл бы я внезапно сегодня увидеться с дочкой, ваше отношение к ней так бы и оставило меня в неизвестности. Мне страшно представить, сколько раз вы или ваши сёстры подвергали Габриэль подобным обращениям, ведь лишь теперь до меня дошло, что некоторые трудности, связанные с пребыванием тут, она утаивала от меня. — Жером выдержал паузу, стараясь держать себя в руках, а потом продолжил: — Габриэль убеждена, что заслужила унижение, которому вы подвергли её сегодня. Но я думаю по-другому! Я требую убрать подобные перепалки, если монастырская школы и дальше рассчитывает на мою поддержку и помощь тех благотворителей, которых я привлёк!
— Господин, я уверена, что Габриэль превосходно понимает справедливость такого наказания.
— Она — моя дочь, и только я имею право судить об этом! Я привёл её к вам, чтобы она получила образование, а не подвергалась унижению!
— Господин Пуанти, пока Габриэль состоит на нашем попечительстве, мы в ответе за её благополучие. Мы могли бы заслужить упрёк в небрежном к ней отношении, если бы не приучали её к дисциплине, которая нужна для достижения подлинного взросления.
— С Габриэль не должны обращаться, словно она обыкновенная рабыня!
— Мы обязаны трудиться ради нашего спасения.
— Но не Габриэль!
— Господин, прошу понять меня и сестёр, мы слишком любим Габриэль, чтобы портить её, ослабив попечительство, — тихо произнесла мать-настоятельница.
Бешеная ярость виднелась на его лице, когда он зарычал:
— Я не хочу больше обсуждать это! Хватит и того, что я вас предупредил!
Жером Пуанти молча выдержал несколько секунд, чтобы важные произнесённые им слова в полной мере отразились в напрягшемся лице монашки, и стремглав вышел, оставляя за собой разлитую по воздуху ярость.
***
— Она в одиночестве работала в полисаднике, капитан.
Рассказ матроса Портерия был встречен молчанием. Капитанша лежала на завешенной шелками большой кровати. Спальня Клары Буш по-прежнему служила ей единственным относительно безопасным убежищем в городе.
Худой, жилистый моряк невольно замер, подмечая, как напряжённо смотрит на него взгляд капитанши Уитос. У неё был настолько мрачный взгляд, что от него пробирала дрожь, а спина покрывалась каплями пота. Раптор, Хищник… Да, капитанша заслуживала это прозвище в большей степени, чем сама представляла себе. Некоторые из команды ощущали себя спокойно под её пронизывающим взглядом, хотя все, безповоротно, уважали эту женщину. По лицу Портерия промчалась тень, когда в его сознании возникло судно «Сити Айленд». Его опять ужаснула картина паники, охватившей корабль в момент боя с британскими пиратами и гибель капитана и первого помощника. Уитос, которая раньше была простым матросом, решительно приняла на себя командование и так повела орудийный огонь, что они сумели отбить атаку и скрылись. «Сити Айленд» обратилась в бегство, но страх поверг людей в состояние, близкое к безумию. Все знали, что ещё ни одно судно не уплыло невредимым от британских пиратов, и они обречены погибнуть.