***
— Я смертельно устала, дьявол вас возьми! Я не собираюсь больше идти пешком! — бросила заявление Габриэль.
Девушка резко замерла и развернулась лицом к женщине, которая шла за ней. Габриэль сдержалась от подступивших слёз, а ярость лишь прибавила ей сил. Чтоб разорвало эту злодейку… чтоб она была проклята!
Обнажённые ножки Габриэль были порезаны острыми зарослями, через которые они брели целый день. Девушка чуть шла, а эта самозванная капитанша всё гонит дальше.
Комары и прочие мошки, какие только существовали, покусали девушку. Кожа Габриэль обгорела под палящими солнечными лучами. Девушку, не жалея, довели до полного изнеможения сил, дав немного покушать и попить, чтобы она как бы то ни было стояла на ножках. Что ж, Габриэль ей ещё покажет!
Габриэль решительно уселась среди дорожки, ощущая на себе взгляды Берты и Портерия, которые тоже замерли, ожидая, какой будет реакция капитанши.
И та отреагировала:
— Что вы делаете?
Капитанша без имени наклонилась к ней, бросая рассерженный взгляд. Габриэль продолжала приминать собой траву.
— А как вы думаете, что я делаю? — Девушка решительно смежила веки. — Я отдыхаю.
Капитанша долго помалкивала, отчего Габриэль не удержалась, и немного приоткрыла веки.
— Поднимайтесь.
— Не буду.
— Я предупреждаю в последний раз. Поднимайтесь. Живо.
Сердечко Габриэль замирало от ужаса, но это никак не влияло на то, что она ответила. Она даже не соизволила поднять веки.
— Не буду!
Капитанша снова промолчала. Вдруг Габриэль почувствовала, что её легко оторвали от травы, и едва успела раскрыть веки, как уже поднялась над землёй. Девушка заорала, когда капитанша перекинула её через своё широкое плечо. Они опять тайно двинулись вперёд.
Габриэль чувствовала себя униженной, и воспылала желанием прибить свою похитительницу, начав колошматить её кулачками по широкой спине и громко крича:
— Пустите меня! Я в состоянии идти сама! Я требую, чтобы ты поставила меня на землю!
Когда её наконец-то неожиданно отпустили, Габриэль, пылая ненавистью, уставилась в сощуренные золотые глаза, очутившиеся около её личика, и заметила в них тайное огненное пламя.
Капитанша процедила сквозь зубы:
— Так вы в состоянии идти сама?
Берта и Портерий издали звук, похожий на хохот.
Это лишь сильнее возмутило Габриэль, и она кинула:
— Нет! Мои ноги изранены!
Габриэль вскрикнула, когда капитанша, не церемонясь, взяла её ножку и осмотрела ступни.
Девушка не заметила, как нервозно задёргались мышцы на её лице за мгновение до того, как она, отпустив её ножку, заметила:
— Вы очень горды, чтобы надеть рабскую обувь… но, забыв о своей гордыне, просите помочь, когда начинает страдать ваша нежная кожа.
— Прошу помочь? — В глазах Габриэль чётко читалась злость. — Вы сказали — прошу? — Она поднялась на ноги, игнорируя боль, ощутив нежданный прилив сил, и высоко задрала подбородок. — Можете не переживать, капитанша, я никогда не стану просить вас помочь мне! — Габриэль развернулась и прокричала смотрящим на них Берте и Портерию: — Ну и чего вы ожидаете?
Она пошла дальше, испытывая при каждом шаге боль, которую невозможно описать.
Габриэль решительно шла, а вечернее зарево плавно переходило в ночную тьму.
***
— Я вам на сегодня ещё необходима, госпожа?
Марсела Мэтиус с пустыми глазами развернулась к седой особе не очень высокого роста, которая встала в дверном проёме её маленькой гостиной. Она нехотя свела брови, хотя всегда следила за выражением своего лица, оберегая от очередных морщин своё уже далеко не моложавое лицо, и качнула головой.
— Нет, Мария, ты на сегодня свободна, так что ступай, если хочется.
Мария кивнула и покинула гостиную. Марсела выждала, когда захлопнется дверь, и только тогда испустила судорожный вздох. Она, сама того не желая, чувствовала лёгкость, обретя наконец свободу от пытливых глаз Марии, хотя понимала, что лишь привязанность старой горничной является причиной этого интереса.