Мария знала свою госпожу с детских лет — это долго, чтобы не понимать, как та мучается; к тому же Мария обладала очень проницательным умом, чтобы не понять причины её тревоги. Ну и где же он? Марсела приблизилась к трюмо и застыла перед серебряным зеркалом. Она внимательно и без пристрастия смотрела на своё отражение, видя там женщину не первой свежести, но до сих пор превосходную. Ей припомнилась фразу, которую всегда твердил её ненаглядный Арсентий.
«Я самый счастливый мужчина, который женился на такой превосходной женщине, которая прекрасна душой и телом».
Он слыл поэтом, поэтому, скорее всего, и умер в молодости. Преодолев горечь потери, она ещё не понимала, что быть одной в скором времени станет меньшим несчастьем из того, что ожидало её после ухода из жизни супруга.
Марсела в потрясении узнала, что Арсентий не оставил ей ничего, кроме внушительных долгов.
Она отыскивала возможность любым способом поддержать саму себя. А тем временем окупили кредиторы, которые довели её до полного опустошения. Понемногу она продала всё, что у неё имелось, даже маленький домик, который купил ей Арсентий вскоре после того, как они обвенчались. Она с горечью поняла, что может выжить, лишь торгуя своим телом. Именно тогда на рынке она повстречала Пуанти.
Красивый, обаятельный Жером с глубоким понимаем её отчаянной ситуации… Она помнит, как ощутила на себе взгляд его глаз, когда стояла оголодавшая, выжидая удобный случай, чтобы схватить у зазевавшегося торговца какой-либо фрукт и кинуть в свою большую сумочку. Он великодушно принял её унизительную ситуацию. В тот день благодаря ему она сумела впервые за много времени сытно покушать. Потом Жером ухаживал за ней, сохраняя терпение и упорство, постоянно приходя к ней с маленькими подарочками и никогда не давая ей ощутить, что понимает, насколько для неё жизненно важна его поддержка… И когда он оплатил её долги, она восприняла это результатом естественного развития событий, случившихся как бы само по себе. И так же было естественно, когда она разрешила ему занять место Арсентия в своей кровати и в своём сердце. Она влюбилась в него. Марсела глядела на отражение залитого слезами лица, которое взирало на неё из серебряной зеркальной поверхности. Её светлые золотые локоны пока что были блестящими и густыми, белая нежная кожа милого лица лишь слегка была задета мелкими морщинами, в лазурных глазах отражалось синее летнее небо, а губы были созданы улыбаться… Но теперь она была далека от того, чтобы улыбаться. Шесть месяцев спустя с того дня, как она стала куртизанкой Жерома, Марсела впервые заметила необычные перемены в его манерах себя вести. Она чувствовала его растущую ярость, которую не могла понять или унять. Он часто заявлялся к ней расстроенный и едва сдерживал себя, чтобы не взорваться яростью. Поначалу она утешалась мыслями о том, что только ей удаётся снять с него тяжёлый груз неприятностей. Но в скоре она поняла, что именно эта её способность больше всего злила Жерома, несмотря на остроту её сострадания.
Долгими ночами Марсела лежала без сна, думая о своих отношениях с Жеромом, и догадываясь о причинах его переменчивого настроения. Правда таилась в том, что он не был готов по-настоящему любить. Прежние отношения Жерома были земными, только плотскими. Он не изъявил желания подчинить себя той силе власти, которая владеет всеми мыслями и поступками лишь потому, что один человек любит другого и также является любимым.
≪Настоящая любовь, — думала Марсела, — это означает, что нужно принести жертву какой-либо части себя во имя того, кого любишь. Жером рано или поздно сможет убедиться, что завоевал уже гораздо больше, чем потерял≫…
Марсела продолжала рассматривать сквозь лёгкую ткань хлопковой ночнушки голубого оттенка, которую любил Жером, свои плечи.
Конечно, её тело сохранило ещё привлекательность: груди были полны, талия была очень тонкой, живот был подтянутым, а округлые бёдра упругими. Длинные ноги, которые обожал Жером, были предметом её особенной ипостаси. К сожалению, в последние месяцы Жером уже практически перестал говорить ей красивые слова. Он был щедр в финансовом плане, но стал скупым в выражении своих чувств, а иногда выказывал даже незатаённую неприязнь, и она воспринимала это ещё больнее, чем материальные лишения. Тогда почему же она не прекратит такие отношения? В последние месяцы она задавала себе этот вопрос снова и снова, когда Жером всё реже и реже приходил к ней, а слухи о его атаках в борделях участились.
Ответ на данный вопрос не имел ничего общего с финансовым положением. Она знала, что необходима Жерому. Лишь у неё есть умение помочь ему избавиться от нервозного напряжения, что не сможет сделать больше никто. Поэтому то Марсела была убеждена, хотя Жером так и не разу не сказал даже слова о том, что он её любит. Но чем сильнее Жером зависел от неё, тем больше она его раздражала, чаще оказываясь незаменимой, и реже его видя. Марсела была бессильна против дурного предчувствия, которое всё глубже проникало к ней в сердце. В последние ночи, которые она провела одна, в тоске, в голову закрались смутные подозрения, что Жером доволен такими отношениями, которые обязательно должны другому делать больно. Марсела отгоняла от себя такие мысли, ведь любила его.