— Что не так?
— Что не так?!
В мыслях проклиная её за умение каждый раз будоражить своим взором, Габриэль воскликнула:
— Вы знаете, что не так! Зачем вы легли в мою кровать?
— В вашу кровать?.. — Волевое лицо капитана стало темнеть. — Видимо, Габриэль, вы что-то напутали.
≪Габриэль≫…
Девушка ощутила, что её захлёстывает ярость.
Будь она проклята! Эта женщина едва ли не промурлыкала её имя!
— Я не давала вам согласия называть меня по имени, капитан!
Раптор свесила ноги на пол, встала во весь свой большой рост, тем самым подчеркнув незначительность Габриэль около неё, чего та не выносила. Однако девушка не намеревалась сдавать позиции. Ей всё равно, что белоснежная блуза с широкими рукавами этой женщины обнажала верхнюю часть её груди, выставляя напоказ всем соблазнительные объёмные полушария, которые колыхались, когда капитан двигалась или делала какой-нибудь жест. Обилие мышц играло на плечах капитана сквозь полупрозрачную ткань блузы, что всегда приковывало к себе взор Габриэль.
Девушка повторяла себе, что ей безразличны её широко раскинутые плечи, длинные крепкие ноги и даже мощные руки, которые непонятно как, остались на уровне её подсознания в голове. Габриэль отметила, что кожаные тёмные штаны сидят на ней идеально, плотно облегая узкие бёдра, на что раньше девушка не обращала внимания, и, против воли, заценила её длинные ноги. Блуза на ней была настолько короткой, что оголяла плоский и подкачанный живот. А между бёдёр в таких штанах так отчётливо выделялась её женская сущность, что… Судорожно сглотнув слюну, Габриэль переключила взор, когда капитан застала её врасплох своим ответом.
— О, Габриэль, разве вы не согласились… Габриэль?
— Не согласилась? Нет!
Габриэль смутилась тем, что голос сошёл на пищание, девушка прочистила глотку, а потом повторила:
— Нет, я не соглашалась с тем, чтобы вы обращались ко мне по имени! А ещё я не давала вам разрешения находиться в моей кровати, я…
Внезапно вытянув руку, Раптор притянула девушку к себе.
Габриэль стало страшно от собственной невозможности выказать хоть какое-то сопротивление, когда капитан склонила голову и произнесла полурычащим, полумуркающим тоном:
— Вы уверены в этом, Габриэль? Вспомните, как развернулись ко мне, когда вам стало плохо, как понемногу примыкались, всё сильнее прижимая меня к своему телу. Ответьте, что вам не ощущался абсолютный покой, когда вы так крепко прижимались ко мне, что даже не единого дуновения не проскользнуло между нашими телами!
— Лгунья! — Кинула Габриэль, старая безуспешно оттолкнуть её, на что силы уже истощились: — Я болела! Я вообще не сознавала, что творю!
— Выходит, вы помните всё…
Девушка уклончиво ушла от ответа. Свежий женский аромат, который она ощущала сейчас, будил мутные воспоминания, ускользавшие от Габриэль. Сильные объятия капитана, обвивавшиеся вокруг неё так туго, были ей знакомы. А её нежные тёплые ласковые губы…
О Господи!
— Немедленно отпустите меня, хищница… Раптор! Точное вам дали прозвище. Вы самая настоящая хищница. Женщина, которая насильно принуждает беззащитных девушек!
— Насильно принуждаю? — Полные губы капитана, расположившиеся в непосредственной близости от Габриэль, плотно сомкнулись. — Похоже, ваша голова работает выборочно. Вы лучше забудете, как выискивали моё тепло, утешение, когда…
— Нет, я не выискивала! Я не стала бы ничего подобного выискивать! Вы — негодяйка…вы чудовищна…вы пиратка! Никакая слабость в мире не принудит меня обратиться к вам по своему личному желанию! И нет такой силы, которая способна принудить меня выискивать ваших касаний!
Раптор наклонилась ещё ближе, что её губы замерли всего в миллиметре от девушки, и произнесла:
— Неужто вы за прошедшие два дня так ни в чём и не разобрались? Видимо, ваши ноги зажили очень быстро, раз вы сумели позабыть, что только высокомерие причинило вам такие страдания!
— Это вы причинили мне страдание, выкрав меня!
— Минувшей ночью вы не обвиняли в этом меня, наоборот…
— Лгунья, лгунья, лгунья! — Габриэль потеряла саму себя как от речи Раптора, так и от странных чувств, накрывших потоком, пока капитан держала её, плотно прижимая к своим бёдрам. — Я повторю вам: что бы вы ни говорили или творили, я никогда, поймите, никогда не буду ощущать к вам что-то, кроме омерзения!