— Он очень… очень зеленый, — сказала она, рассеянно водя вилкой по тарелке.
Делани насмешливо посмотрел на нее.
— Зеленый от ревности?
Она положила вилку рядом с тарелкой, испытывая неудержимое желание швырнуть горох ему в лицо. Черт бы его побрал! Она злилась исключительно из-за того, что не знала, что делать, а он воспринял это как проявление ревности. У нее нет опыта в подобных делах, и поэтому она и выбрала не совсем правильный способ поведения. Неужели он в самом деле считает, что она ревнует его?
— Вы ведете себя по-свински, — тихо выдохнула она, почувствовав под ногами твердую почву.
— Вот теперь намного лучше, — обрадовался Делани. — Когда вы сердитесь, то теряете свой дар красноречия.
— Но, заметьте, я вполне искренна! Я начинаю думать, что вы не способны ни на что, кроме пошлых шуток.
— Чонси, снова наскакиваете на меня? Перед вами самый обыкновенный человек, который стремится скрасить ваше одиночество во время ужина.
— Вы чертовски скользкий и беспринципный человек!
— Возможно, но зато еда — одна из немногих настоящих радостей жизни.
Чонсй пристально посмотрела на Делани.
— У вас шрам на нижней губе, — отрывисто произнесла она.
— Это след от топора, который вручил мне отец на Рождество, когда мне было всего восемь лет. У меня есть и другие шрамы, но в более интересных местах.
— Вы, очевидно, очень гордитесь своей храбростью, доказательством которой являются эти шрамы?
— Я это сказал только для того, чтобы вызвать у вас восхищение и немного смягчить ваше отношение ко мне.
«Не хочу быть мягкой с тобой!» — хотелось закричать ей, но вместо этого она демонстративно зевнула и равнодушно спросила:
— Понравилась прогулка с мисс Стивенсон? Его левая бровь мгновенно взлетела вверх.
— Не странно ли, что я догадался о причине вашего недовольства?
— И вы думаете, что я ревную вас? — «Получи, негодяй», — злорадно подумала она, удовлетворенно отметив про себя, что его глаза слегка потемнели от столь неожиданного выпада.
— Пенелопа — очень… осторожная наездница. Не такая, как вы, черт возьми. Благодаря ее осмотрительности и осторожности она в полном порядке.
Он издевается над ней, играет, как большой и ленивый кот обычно играет с маленькой, беззащитной мышкой. Это сравнение так понравилось ей, что она забыла о своем гневе и рассмеялась.
— Вот так-то лучше. Я рад, что вы готовы разделить мое веселое настроение.
«Почему бы и нет? — решила она. — Все остальное не дает нужного результата».
— Я представила вас в виде огромного пушистого кота, который нацелился на бедную маленькую мышку с переломанными ребрами.
— Интересно, — сказал он с ухмылкой, — кто из нас был бы котом, если бы на вас сейчас не было бинтов?
Замечание попало в самую точку. Чонси прикусила нижнюю губу и посмотрела на свою тарелку.
— Я никогда не пыталась играть с вами, — глухо прошептала она.
— Возможно, — согласился он и тут же добавил: — Но вы все же преследовали меня, хотя и делали это с величайшим мастерством. Мне кажется, что я должен упасть к вашим ногам и посмотреть, что вы сделаете с моим измученным телом.
— Да, это было бы хоть каким-то разнообразием, — лукаво кивнула она.
— Все-таки трудно лежать в своей, то есть в моей кровати и чувствовать, что не способна прижать жертву к земле?
— Картошка уже давно остыла. — неожиданно заявила Чонси. — Лин будет расстроена. Теперь вы вряд ли сможете похвалить ее вкусное блюдо.
Делани взглянул на остывшее картофельное пюре, а потом поднял голову и посмотрел Чонси в глаза.
— Что бы вы, интересно, сказали, моя дорогая, если бы я сейчас забрался к вам в постель?
Что же ему ответить, черт возьми? Поиздеваться над ним?
— О Господи, я не знаю! — с притворным равнодушием промолвила она.
Он взорвался таким громким смехом, что чуть было не опрокинул стоявший на столе поднос.
— Вы просто прелесть!
Его слова обрадовали Чонси и вызвали ощущение безотчетного триумфа.
— Эта прелесть хотела бы знать, чем вы сегодня занимались. Сент сказал мне, что вы очень занятой человек и все свое время посвящаете делам. Чем вы занимались до того, как пришла мисс Стивенсон?
— Я действительно занимался важными делами, — ответил он, отодвигая стол и наклоняясь к ее кровати. — Дело в том, что я ожидаю прибытия одного из моих судов. Оно было на Востоке и может вернуться в любую минуту.
«Он еще и судовладелец? Наверное, чертовски богат».
— И сколько же у вас судов?
— Три. Мой отец был судостроителем в Бостоне, как, впрочем, и брат Алекс в Нью-Йорке.
— Понятно, — задумчиво прошептала она. — Как это… интересно.
Он скрестил руки на груди и вытянул ноги.
— Стоит ли понимать ваш вопрос как появление досужего интереса, или вы хотите знать, богат ли я так же, как вы?
— Я очень богата! — неожиданно выпалила она, тут же пожалев о своей несдержанности. Этот негодяй действительно читает ее мысли. Просто обезоруживает ее своей проницательностью. Она чувствует себя, как рыба, неожиданно выброшенная на берег.
— Мы с вами похожи на набобов, наместников империи Великих Моголов. Вы тоже считаете себя редким образцом благовоспитанности и необыкновенной изысканности?
— Не совсем так. Мое богатство коренится в глубокой древности, пока… пока не умер мой отец, после этого все стало по-другому.
— Скажите мне, пожалуйста, как вы получили свое наследство?
«Скажу ему, — подумала она. — Подобное откровение может быть даже полезным. Вызовет его доверие, симпатию».
— Мой крестный отец долгое время жил в Индии и накопил там приличное состояние. Несколько лет назад он потерял своих близких — жену и сына. Они погибли во время одного из восстаний. Незадолго до смерти он завещал все свое имущество моему отцу, а когда он умер, то все его богатство перешло ко мне. Правда, только после того, как мне исполнился двадцать один год. Этот человек в буквальном смысле слова спас меня от нищеты и унижений. Я могла бы стать продавщицей в магазине или модисткой, на большее не приходилось рассчитывать. Правда, я могла остаться в доме своей тети в Лондоне и постоянно отбиваться от Оуэна, именно поэтому я так дорожу вновь приобретенной свободой.
— Если это так, моя дорогая, то могу с полным основанием посоветовать держаться подальше от брака, так как ваш муж, естественно, в чем-то ограничит вашу драгоценную свободу.
«Он опять начинает», — в смятении подумала она.
— Америка — это отнюдь не Англия, Делани. Здесь каждый чувствует себя свободным, даже женщины.
— Думаю, вы скорее правы, чем не правы. Вы очень сложная женщина, Чонси. Надеюсь, в один прекрасный день вы объясните мне наконец, почему богатая и красивая женщина решила отправиться на другой конец земли, в этот медвежий угол.
— А разве вы не совершали путешествия на Восток на одном из своих судов?
— Да, но мы говорим о разном, не правда ли?
— Да, вы правы, конечно. Суть дела в другом.
Он долго смотрел на нее из-под ресниц. Ее густые волосы были туго заплетены в косу и уложены на затылке, а выбившиеся завитки красиво обрамляли лицо, бледно-желтые кружева ее ночной рубашки оттеняли белизну изящной шеи. Даже руки ее казались ему необыкновенно белыми, тонкими, изящными. Он посмотрел на свои руки и усмехнулся. Они все еще были похожи на руки золотоискателя.
Он страстно желал ее и нисколько не удивлялся этому, так как находил ее очень хорошенькой. Конечно, ему встречались и более красивые женщины, но никто не привлекал его больше, чем Чонси. В ней было нечто такое, что неудержимо притягивало, будоражило воображение, порождало безумное желание обладать. Это был порыв, страсть, от которой невозможно было избавиться.
— Все еще больно?
— Немного, — призналась она.
— Почему же вы отказываетесь от настойки опия?
— Не хочу привыкать.
— Чонси, ваш отец умер от слишком большой дозы опия?
Она побледнела и застыла, как будто от внезапного удара. Ей стало так больно, что она чуть не закричала: «Да, это ты своей собственной рукой влил эту гадость в него!» Она закрыла глаза, прекрасно осознавая, что не может скрыть от него накопившуюся злость и неистребимую ненависть.