Ричард закрыл лицо руками. Старые раны на сердце, которые разбередили расспросы Дженевив, открылись и кровоточили. И все же они не болели так мучительно теперь, когда его обнимали любимые руки. Любящие руки.
– Ты плохо знаешь меня. А ведь я просто самовлюбленный идиот. Я никогда не стремился ни к чему хорошему, мной всегда руководила только уязвленная гордость.
– Тебе просто не хватало любви и понимания. Уверена, твоя мать дорожит тобой, хотя ты и не принимаешь этого.
– Ты слишком добра и судишь других по себе.
Она молчала, и Ричард внезапно понял, что она плачет. Он заставил ее плакать. Обернувшись, он поднял за подбородок ее лицо. Глаза влажно блестели.
– Милая…
– Я люблю тебя. Мне неважно, откуда ты, как тебя зовут, кто дал тебе имя. – Голос Дженевив звучал решительно. – Мне важно лишь, что ты – замечательный человек. Сильный, смелый, благородный, умный. Ты ценишь дружбу и умеешь любить. С тобой я чувствую себя особенной. С тобой мне не страшно. И все это – твои личные черты.
Ричард осторожно отер слезы с ее щек. Все его жизненные трудности, все проблемы, которыми он делился сейчас, внезапно стали казаться ему глупыми и надуманными.
– Если идеальная Дженевив Барретт такого высокого мнения о моей персоне, как я могу спорить? – пробормотал он прерывающимся голосом.
Они поцеловались, и это был самый нежный, самый доверчивый поцелуй в жизни обоих. Поцелуй, проникший в самую душу, отпечатавшийся в сердце.
– Я знаю, ты никогда не подведешь меня, – сказала Дженевив с пылом. – Да, теперь я понимаю, почему ты так любишь Сириуса!
– Он просто отличный пес, – смутился Ричард.
– Он отличный пес с неясным происхождением и верным сердцем. Вы с ним – родственные души.
– Подобное сравнение вряд ли польстит моему благородному Сириусу. – Ричард огляделся. – Странно, куда же он запропастился?
– Может, мы плохо искали выход? – спросила Дженевив.
Как раз в этот момент огарок свечи затрещал, запрыгал – наступила темнота.
Девушка торопливо достала из кармана вторую свечу и подожгла фитилек. Не медля, Ричард принялся вновь обшаривать стены склепа. После исповеди у него словно открылось второе дыхание.
Дженевив устало присела на край гробницы. Промокнула влажные глаза подолом платья и случайно смахнула на каменный пол нож. Он отскочил от плиты и улетел куда-то за гробницу, туда, куда годы назад упали несколько каменных изваяний святых.
– Ричард, посвети мне, я должна найти нож.
Он приблизился со свечой. Дженевив склонилась пониже и принялась шарить руками по плитам… И вдруг заметила разлом в полу между двумя статуями.
– Что это? – изумился Ричард.
Передав девушке свечу, он плечом надавил на одну из статуй, с грохотом свалив ее набок и подняв облако пыли.
– Мы искали проход в стене, потому что находимся на уровне земли, а тут есть помещение ниже, – прошептала Дженевив, не веря своим глазам.
Разлом был достаточно широким и внизу угадывались очертания колонн.
– Тайные казематы аббатства? – с усмешкой предположил Ричард.
– Говорили о винных погребах. Но я не вижу воды на полу, – растерянно откликнулась Дженевив.
– Сириус! – крикнул Ричард в разлом и прислушался.
Ему ответило искаженное эхо, а потом раздался звук, похожий на отдаленный лай.
Ричард и Дженевив переглянулись. Уж не послышалось ли им?
– Это он? Это Сириус? – взволнованно спросила Дженевив.
– Либо он, либо огромные крысы, которые съедят нас в один присест, – мрачно пошутил Ричард.
– В любом случае, это надежда. – Глаза девушки сверкнули.
– Сириус! – еще раз позвал Ричард.
И снова эхо. А затем лай, отчетливый лай!
Несколько мгновений спустя лохматый пес выскочил наверх из разлома.
– Вот ты где, бродяга, – обрадовалась Дженевив.
– Нашелся, приятель!
Пес радостно скулил и крутился возле них.
– Посмотри на его шерсть, – воскликнула девушка. – Он мокрый.
– Значит, он нашел воду. Это уже спасение, милая.
Дженевив брезгливо принюхалась.
– И эта вода пахнет довольно плохо.
– Не суди строго. Возможно, эта вода стоит в подвале лет двести.
– Значит, ее нельзя пить. А еще это может означать, что выход, где бы он ни был, затоплен.
Ричард привлек ее к себе.
– Погоди паниковать. Ты заметила, что воздух тут хоть и сырой, но довольно свежий? Это значит, что мы не замурованы.
– Надо выяснить, где носило нашего пса.
– Непременно. – Ричард присел на корточки перед собакой. – Если покажешь путь, Сириус, до конца жизни обещаю кормить тебя паштетом из фазана и мозговыми косточками.