Дженевив не ожидала увидеть в его глазах гнев.
– Но ты единственная женщина, которую я хочу назвать своей супругой. Ты так прекрасна, что затмишь любую. Через неделю весь Лондон будет покорен. А когда ты выступишь с лекцией в Британском музее, все будут удивляться: что же такая умная женщина нашла в глупом повесе вроде меня? Или тебя не устраивает мое незаконное происхождение?
– Что?! – Дженевив уставилась на него, изумленная. – Ты сошел с ума? Я же люблю тебя, какое мне дело до того, кем был твой отец?
– Вот видишь! Как ты не понимаешь, что мне плевать, что на тебе надето, – шелк, муслин или холщовый мешок? – Ричард слегка тряхнул ее. – Дженевив, ты единственная женщина, которую я люблю. И я женюсь на тебе, чего бы мне это ни стоило!
– Ты меня любишь? – эхом откликнулась Дженевив.
– Конечно, люблю. Вопрос лишь в том, взаимно ли это чувство.
– Разве я тебе не сказала, что люблю тебя? – Она положила руки Ричарду на плечи.
Судя по блеску его глаз, он хотел ее поцеловать.
– Сказала, когда болтала всякую чушь. Можно, я снова опущусь на колено?
– Не надо.
– Но ты ведь выйдешь за меня? Без тебя я не буду счастлив, понимаешь?
Дженевив медленно улыбнулась. Она смотрела на Ричарда и видела его таким, как тогда, в склепе, когда он впервые признался ей в любви, – робким, взволнованным, испуганно ждущим ответа. Настоящий Ричард Хармзуорт носил свою самоуверенность и прекрасную одежду как маску. За блестящим фасадом скрывался добрый, великодушный человек с огромным сердцем, способным на любовь и сострадание.
– Ради бога, любимая, перестань мучить меня и скажи «да»!
– Тогда поцелуй меня.
– Прямо сейчас? Еще до твоего ответа?
Дженевив кивнула и торопливо отерла влажные глаза. Она больше не казалась себе жалкой и некрасивой. Она была любима. Ее руки просил самый замечательный человек на свете.
– Да, сейчас.
– Но твоя тетя может войти в любой момент. – Ричард не шелохнулся.
– Пусть.
Должно быть, тетя Люси терпеливо ждала, пока ее племянница и их прекрасный гость уладят все вопросы. Все-таки она всегда была куда более чуткой, чем викарий.
– А если я не поцелую тебя, ты не скажешь мне «да»? – спросил Ричард, и Дженевив кивнула. – Ты невозможно упрямая женщина.
Он наклонился и прижался губами к ее губам. Жар и нега растеклись по ее телу. Глаза затуманились, а сердце сладко сжалось от нежности.
Когда Ричард чуть отстранился, Дженевив улыбнулась и погладила его по щеке.
– Я всем сердцем люблю тебя, Ричард Хармзуорт, и с гордостью стану твоей женой.
Эпилог
Лондон. Апрель 1828 года
– Я не должна быть здесь, – сказала Дженевив, трепеща от волнения.
Она изучала великолепную картину Уильяма Тернера над алебастровой каминной полкой.
Ее муж с нежностью смотрел на нее.
– Милая, без тебя меня бы тоже здесь не было.
Дженевив кивнула.
Ричард расхаживал взад и вперед по огромной гостиной, оформленной в стиле рококо. За последние полгода Дженевив должна была уже привыкнуть к богатым домам и роскоши, но все равно чувствовала себя порой неловко.
– Я чувствую себя идиотом, – признался Ричард, остановившись возле невысокого столика с витыми позолоченными ножками.
– Если ничего не выйдет, выпьем по чашечке чая и откланяемся, – откликнулась Дженевив.
Да, Ричард не был мягким человеком, но за фасадом самоуверенности, как она давно поняла, скрывалось беспокойство за всех, кого он считал близкими людьми. Он заботился о друзьях, о любимой женщине. И как бы сильно, по его словам, ни ненавидел мать, в глубине души переживал их давний конфликт.
И вот сегодня леди Огюста пригласила их в свой дом.
Дженевив сильно удивилась, когда Ричард уведомил мать, вдовствующую леди Хармзуорт, что намерен сочетаться браком. Еще через неделю викарий, вернувшийся из Оксфорда, провел официальную церемонию в Литтл-Деррике. В церкви собрались все жители городка, родные Дженевив, герцог Седжмур с сестрой и ее мужем, чета Холбруков.
Чуть позже тетя Люси перебралась в Поллитон-Плейс, в графство Норфолк, в один из фамильных особняков Хармзуортов, где познакомилась с одним из местных сквайров.
Дженевив простилась с отцом после церемонии бракосочетания и почти сразу же уехала в Лондон, где ей предстояло выступить с лекцией в Британском музее. Ее статья вышла чуть раньше, и она знала, что отец никогда не простит ей самостоятельной научной карьеры. Никакие деньги Хармзуортов и родство с семьей барона были не в силах залечить раны, нанесенные его больному самолюбию. И все же Ричард тайным образом устроил, чтобы доктору Барретту вновь предложили место в колледже, где он когда-то преподавал, и викарий сложил с себя обязанности приходского священника.