– Постой. – Дженевив внезапно притормозила.
– Тебе нужно отдохнуть? Мы можем срезать путь через поле.
– Нет, я не устала.
Влажная трава касалась щиколоток Дженевив. Все ее тело болело, напоминая о насилии, которое она пережила, но дело было совсем не в усталости.
– Мы можем пойти к пруду?
От ее неожиданной просьбы Ричард нахмурился.
– К пруду?
– Здесь не так далеко – за теми деревьями начинается тропа.
Ей срочно требовался глоток уверенности, которую она всегда обретала, погружаясь в объятия своего тайного водоема.
Уловив ее настроение, Ричард кивнул.
Они дошли до знакомой опушки.
Заросшая травой тропинка вела к берегу. Темная вода маслянисто блестела при свете луны. Желание окунуться и смыть с себя гадкие прикосновения лорда Невилла становилось все сильнее с каждым шагом.
Накидка соскользнула на прохладную траву. Расправив плечи, девушка опустила лиф платья.
– Поцелуй меня, Кристофер.
Ошеломленный, Ричард повернулся к Дженевив. Она смотрела доверчиво, словно дикая лань, впервые встретившая человека. Волосы мягкой волной рассыпались по плечам. Девушка была такой красивой, что казалось святотатством заключить ее в объятия и прижаться губами к ее губам.
Что успел натворить с ней проклятый Фэрбродер? Синяки, оставленные его грубыми пальцами на нежных плечах, свидетельствовали о насилии. Ричард боялся даже прикасаться к Дженевив, чтобы не вызвать отторжения и ужаса.
И теперь она сама просила поцеловать ее! Искала утешения и защиты, но по наивности просила поцелуев? Он не хотел пользоваться ее доверчивостью.
– Мне кажется, лучше вернуться в Лейтон-Корт, – пробормотал Ричард.
Она изумленно посмотрела на него и не двинулась с места.
– Почему?
– Здесь… холодно.
Ее губы изогнулись в насмешливой улыбке.
– Вовсе нет.
Ричард вздохнул.
– Ты не чувствуешь отвращения при мысли о поцелуях теперь, когда этот гад… после того, как он…
– Он не изнасиловал меня. – Дженевив смотрела на него с нежностью. – Теперь ты поцелуешь меня?
Ричард все еще колебался, поэтому сделал шаг назад, на безопасное расстояние.
– Разве пережитое потрясение не заставляет тебя ненавидеть всякого мужчину, оказавшегося рядом с тобой?
– То, что случилось, ошеломило меня. Оказывается, я совершенно не разбираюсь в людях. – Она приблизилась к нему. – Я ошиблась в лорде Невилле. Я ошиблась в тебе. – Еще один крошечный шаг навстречу. – Когда этот подлец прикасался ко мне, он словно пачкал меня. А когда меня касаешься ты, это совсем… другое. Я ощущаю себя желанной, красивой… самой лучшей.
Обжигающий стыд пронзил Ричарда. Он не заслуживал ее доверия. Он лгал и притворялся!
Дженевив сама не ведала, что творит. Видимо, потрясение сделало ее слишком ранимой и доверчивой. Ричард не мог воспользоваться ее слабостью, иначе, очнувшись, она возненавидит и себя, и его.
– Давай я провожу тебя домой или в Лейтон-Корт.
Ее губы упрямо сжались.
– Сначала поцелуй меня.
Ричард сжал кулаки, борясь с искушением.
– В тебе говорит потрясение, а не желание, – сказал он. – На самом деле ты не хочешь, чтобы я тебя поцеловал.
– Ты понятия не имеешь, чего я сейчас хочу, – мрачно произнесла девушка. – Целуй же меня!
Поцелуй… Ричард не был уверен, что сумеет остановиться. С каждым разом это было все сложнее, словно он погружался в жаркую пучину, не в силах противиться слепому желанию обладать Дженевив. Ричард запутался в сетях обмана и уже не знал, кто он и чего на самом деле хочет. Проклятая схема по добыванию фамильной драгоценности, казавшаяся блестящей идеей вначале, загнала его в тупик.
Прав был дружище Кэмерон! Как всегда, он оказался прав!
Так ли сильно Ричард отличался от проклятого Фэрбродера? Ричард обманывал и притворялся, пытаясь заставить Дженевив совершить то, что было нужно ему, и не думал о последствиях, которые казались ему слишком отдаленными и неясными.
Наступал час расплаты. Проклятие!
– Давай вернемся, – почти взмолился Ричард.
– Нет. Сначала ты меня поцелуешь!
– Я хочу отвести тебя домой.
И снова легкая улыбка коснулась губ Дженевив.
– Я знаю, ты хочешь меня поцеловать.
Это было правдой. Но Ричард знал, что не сможет остановиться, если начнет целовать ее. Он будет прижимать ее к себе, касаться плеч, покрытых синяками, возможно, причинит ей боль. А ведь когда-то он так хотел, чтобы Дженевив Барретт умоляла его о поцелуях. Теперь же Ричард подвергал себя мукам, достойным испанской инквизиции. Сердце его стучало в груди тяжело и гулко.