– Ты всерьез полагаешь, что этого достаточно?
Она отошла, как подумал Ричард, из брезгливости. На самом деле Дженевив было тяжело не коснуться его, видя в каком ужасном состоянии он пребывает.
Лжец! Красивый, умный, неотразимый лжец!
– Нет, – ответил Ричард просто. – Этого недостаточно.
Он выглядел убитым, и Дженевив покачала головой, глядя на него сверху вниз. Какая великолепная актерская игра! Час назад она восхищалась им, почти боготворила. Наивная, слепая дурочка.
– Почему ты не украл подвеску в первую ночь?
Ричард поднял на нее глаза – в них плескалось отчаяние. Дженевив так хотелось верить в его искренность, что она едва не заскрежетала зубами.
Лжец!
– Я не собирался красть подвеску.
– Каков же был твой план?
Ричард пожал плечами. Это был жалкий жест.
– Если я отвечу, ты возненавидишь меня.
Ее губы сжались. События вечера сплелись в единую канву: нападение лорда Невилла, а теперь предательство мужчины, которому она доверилась. Ей хотелось погрузиться в воду, чтобы смыть ту грязь, в которой она оказалась. Хотелось вернуться в прошлое, туда, где она была уверенной в себе, чистой и непорочной девушкой, еще не встретившей лжеца, сидевшего напротив.
– Ты думаешь, я не ненавижу тебя сейчас?
Он вздрогнул, как от пощечины. Дженевив отвернулась. Она не хотела верить, что этот человек способен страдать и испытывать боль.
Она привела его в свою тайную часовню, поделилась с ним своими секретами, подарила свою невинность, позволяла ласкать свое тело. Он вознес ее к звездам с той же легкостью, с какой только что вывалял в грязи.
Дженевив зажмурилась. А ведь она с самого начала сомневалась в том, что намерения мистера Эванса честны.
Мистер Эванс, безупречный джентльмен, красивый и обходительный мужчина, никогда не существовал. Существовал только сэр Ричард Хармзуорт, богатый, циничный, избалованный женским вниманием повеса, баронет сомнительного происхождения, за каждым шагом которого следили столичные газеты.
Ричард выпрямился.
– Когда ты отправила моих агентов восвояси с пустыми руками и заявила, что ни за что не продашь подвеску, я решил уговорить тебя сам.
Дженевив вздрогнула.
– Ты решил соблазнить меня, завоевать мое доверие и убедить меня расстаться с драгоценностью?
– Да не соблазнить! – Ричард поднял ладонь, словно защищаясь. – Я не собирался лишать тебя невинности. Я хотел, чтобы ты влюбилась и продала подвеску любимому мужчине… – Его тон был жалок. – Я не думал, что ты вызовешь во мне столь сильное… ответное чувство.
– О, тебе хотя бы не пришлось притворяться, играя свою маленькую гадкую роль. Замечательно!
– Дженевив, я знаю, что все это кажется тебе ужасным. – Он встал и сделал шаг к девушке, заставив ее отпрянуть. – Но ты должна знать, что моя первоначальная цель – заполучить подвеску – уже не важна для меня.
– Ничего я не должна! – резко ответила Дженевив. – Несколько минут назад я и имени твоего не знала.
– Ты презираешь меня, но поверь, не так сильно, как я сам презираю себя.
Ричард сделал еще шаг к Дженевив. Пламя свечей заколыхалось. Его лицо еще никогда не казалось девушке таким красивым и таким чужим. Он разбил ей сердце. Он хладнокровно шел к своей цели и добился того, чего хотел.
Лжец!
Дженевив резко отвернулась, наклонилась к лежащей на полу нижней юбке и принялась ощупывать кружевную ткань. Она не хотела вспоминать о том, как торопливо руки Кристофера… – Ричарда! – снимали с нее одежду, как его ладони скользили по ее телу. Вспомни Дженевив об этом – и слезы бы вскипели в глазах, а этого она хотела меньше всего. Дженевив хотела выглядеть сильной, хотела обдать предателя презрением и холодом.
Дженевив нащупала кармашек в складках юбки и, развязав тонкую тесьму, извлекла небольшой тканевый мешочек. Медленно протянув руку вперед, девушка показала Ричарду сверкающую камнями драгоценность.
– Твоя цель достигнута. Соблазн сработал.
Его глаза потемнели, на щеке задергалась мышца.
– Это подвеска? – упавшим голосом спросил Ричард.
– Конечно, это подвеска, – огрызнулась Дженевив. Она вздохнула. Что толку кричать и срываться теперь, когда все кончено? Все, что ей оставалось, – уйти с гордо поднятой головой. Единственная роскошь, которую она могла себе позволить.
– Ты носила ее с собой? – Он покачал головой. – Вот почему никто ее не нашел.