– Оставь меня в покое! – Дженевив закрыла лицо руками.
– Милая, клянусь, я все исправлю! – Ричард коснулся ее плеча.
Она отпрянула и уставилась на него заплаканными глазами, но он не понял, что она хотела сказать таким взглядом.
В Лондоне Ричард слыл отчаянным повесой. Ему не составляло труда усыпить бдительность любой женщины, убедить ее в своей неотразимости, уговорить на любые шалости. Однако в отношениях с Дженевив его опыт и самоуверенность обратились в прах, его слова и действия постоянно встречали сопротивление.
Они с минуту смотрели друг на друга. Потом Ричард привлек девушку к себе. Она не стала противиться, чем изумила его. Наоборот, прижалась к его плечу, слабо всхлипывая и позволяя гладить себя по волосам, шептать утешительные слова.
Словно величайшую драгоценность, Ричард обнимал Дженевив – внутри у него все пело от восторга. Никогда прежде он не чувствовал себя счастливым лишь от возможности утешать и обнимать женщину.
Ее волосы пахли цветами и осенним лесом, казались мягким шелком. От того, как доверчиво она льнула к нему, томительно сжималось сердце. И в этот момент Ричард Хармзуорт сказал себе, что никого не сможет любить так, как любит Дженевив Барретт.
Ричард боялся, что она все-таки настоит на его отъезде, когда ситуация с проклятым Фэрбродером разрешится. Разве будет его жизнь прежней, если в ней нет любимой женщины? Каким самовлюбленным, наивным, глупым упрямцем он был, когда думал, что никого никогда не полюбит.
Ричард перебирал мягкие волосы Дженевив, пытался запомнить каждую свою эмоцию, вспыхивавшую в разгоряченном мозгу. Теплый осенний свет, лившийся из окна и освещавший золотую солому и нежную макушку Дженевив, теплый запах конского пота, пылинки, кружившие в солнечных лучах, нежный изгиб женского тела…
– Милая моя… – тихо прошептал Ричард, задыхаясь от нахлынувших чувств.
Глава 28
Дженевив понимала, что сама навлекла на себя беду. Хуже всех ее неприятностей была перспектива вновь сдаться на милость человеку, обманувшему ее.
Прошлой ночью она уходила из маленькой часовни с чувством, будто все ее существо разбито на сотни осколков, склеить которые теперь не под силу никому. И вот, оказавшись в объятиях Ричарда Хармзуорта, она собиралась воедино. Не имело никакого значения, что он предатель и лицемер, что он может причинить ей еще немало вреда. Значение имели только его объятия, дарившие покой и чувство защищенности.
Она не верила, что Ричард остался в Литтл-Деррике ради нее и ее безопасности. Какими бы ни были его мотивы, он думал лишь о собственной выгоде. И все же она хотела верить его обещаниям и словам! Да, она в беде – падает в глубокую пропасть, подготовленную своим безрассудством.
Дженевив прижалась губами к губам Ричарда со всем отчаянием и потребностью в нежности. Ночью она сбежала от него, дав себе обещание, что никогда больше не прикоснется к нему, а теперь льнула, обвивая, как вьюнок, тело Ричарда.
Изумленный, он осторожно отстранился.
– Ты помнишь, милая, что ненавидишь меня всем сердцем?
– Да, ненавижу, – ответила Дженевив и снова приникла губами к его губам.
Ричард пытался быть сдержанным, но прежний голод пробуждался все сильнее, и Дженевив чувствовала это по напрягшимся мышцам рук и груди, по жадности его губ.
– Это же я, – пробормотал он. – Все тот же обманщик, отвратительный лондонский повеса Ричард Хармзуорт.
– И я все еще хочу, чтобы ты горел в аду, – пробормотала девушка, зарывшись лицом в его волосы.
– Это не мешает тебе прикасаться ко мне, – заметил он.
– А что, тебе не нравится, когда я к тебе прикасаюсь?
– Я не хочу, чтобы потом ты жалела об этом, как о прошлой ночи.
Дженевив смутно припомнила, что и прошлой ночью Ричард пытался предостеречь ее от безрассудного поступка, взывал к разуму, уговаривал. Возможно, мелькнула в голове незнакомая мысль, Ричард Хармзуорт старался действовать благородно. Это ведь он вырвал ее из грязных рук лорда Невилла, и вполне вероятно, без каких-либо скрытых мотивов. После мерзкой сцены у экипажа Ричард хотел проводить ее к отцу и тетке, а вот сама Дженевив поступила своенравно и опрометчиво.
Эти странные мысли, сомнения, словно крошечные гусеницы, пробравшиеся в закоулки сознания, внезапно распустили роскошные крылья, превратившись в гигантских мотыльков уверенности. Нет, Ричард Хармзуорт не мог быть так плох, как она думала о нем.
Дженевив придвинулась ближе к сидящему у стены Ричарду. Ее грудь прижалась к его груди, завлекая и обещая сладкие ласки. Она принялась покрывать поцелуями его шею, пахнущую лимонной вербеной. Ответом ей был слабый стон, сорвавшийся с губ Ричарда. Его сопротивление было сломлено – он сдался и набросился на нее. Его рот был горячим, жадным, он целовал любимую так яростно, словно пытался утолить безумный голод. Поцелуи были более страстными, чем прошлой ночью, когда он старался соблюдать осторожность, помня о ее неопытности.