Сжав Дженевив в объятиях, Ричард повалил ее на солому. Пыль закружилась вокруг хороводом, сверкая в солнечных лучах, словно крошечные звездочки. Дженевив покорилась с восторгом. Ее глаза были закрыты. Ричард подмял ее под себя, взывая к древним женским инстинктам принимать и отдаваться.
Ее гнев, боль и жалость к себе отступили. Все, что натворил лорд Невилл, все, что наговорил ей отец, – все это теперь не имело значения.
Подрагивавшие от волнения пальцы Ричарда приспустили платье Дженевив с плеч, открывая грудь, лаская, сминая нежные округлости, сдавливая розовые соски. Живот Дженевив подрагивал в такт ласкам – она тихо постанывала.
Ее руки скользили по спине Ричарда, гладили упругие мышцы, впивались в плечи. Казалось, ночью она хорошо изучила тело Ричарда, но теперь заново открывала его для себя.
Когда Ричард слегка приподнялся над ней, Дженевив принялась целовать его грудь и касаться языком ореола сосков, ее ладонь двинулась вниз по плоскому животу. Она чувствовала, что его плоть напряжена и мучительно распирает узкие брюки. Ладонь накрыла выпуклость – Ричард в ответ издал звук, похожий на приглушенное рычание.
Дженевив видела, как потемнели его глаза. Она осторожно погладила выпуклость. Его плоть была большой и очень твердой. Огромной… Как он вообще сумел проникнуть в нее?
Дженевив потянула за пояс брюк. Пуговицы поддались, одна оторвалась и упала в сено. Ее ладонь накрыла восставшую плоть.
– Покажи, что надо делать, – хриплым голосом попросила она.
Его рука накрыла ее ладонь, двигаясь ритмично и уверенно. Ричард навалился сверху, задирая юбки и подбираясь все выше. Дженевив застонала, подаваясь вперед, навстречу его руке. О каком упрямстве, о каких принципах могла идти речь, если она хотела его больше всего на свете!
– Ричард? – окликнула она, часто дыша.
Он взглянул ей в глаза, прядь волос упала на лоб.
– Прости, милая. Знаю, что слишком тороплюсь.
– Так сделай это. Я так хочу тебя.
– Ты заслуживаешь лучшего, – с тоской произнес он.
– Возможно, – улыбнулась Дженевив.
Она осторожно провела ладонью по его покрытой щетиной щеке. Что-то изменилось в его лице. Глаза потеряли темный демонический блеск и смотрели теперь с нежностью.
– Так может, тебе не следует… – начал он.
Она прижала ладонь к его губам, заставляя замолчать.
– Правда в том, что я все равно хочу тебя.
– Я не подведу тебя, милая.
– Не давай обещаний, которые не сможешь выполнить.
Она сжала его ягодицы, притягивая к своим бедрам и тем самым давая понять, что дальнейший диалог не нужен.
Ричард вошел в нее быстро, без тени сомнения, скользнул в шелковые путы, не встретив сопротивления. Дженевив была влажной и горячей. Ричард двигался с восхитительной легкостью. Если прошлой ночью он боялся причинить ей боль, то теперь было очевидно, что Дженевив приветствует быстрый танец, вершившийся между ними.
Они сплетались в объятиях, часто дыша, касаясь ладонями и губами, шепча нежные слова. Каждая мышца напрягалась и опадала в такт удивительным ласкам. У Ричарда сжималось сердце от нежности и любви, когда он видел счастливое выражение на лице Дженевив. Она принадлежала ему сейчас безраздельно.
Частые вздохи и нежный стон возвестили о том, что Дженевив близка к пику наслаждения. Ричард чуть замедлил темп, опасаясь опередить ее, и, лишь когда она вскрикнула и впилась в его плечи ногтями, он почувствовал облегчение. Доставить ей удовольствие было важнее его собственного удовлетворения.
Ричард, вспомнив о том, как безрассудно действовал прошлой ночью, рискуя зачать внебрачного ребенка, обещал себе сдерживаться до последнего и пролиться Дженевив на живот. Но в этот момент она, еще слегка подрагивая от наслаждения, открыла глаза, полные настоящей женской любови, и улыбнулась. Ричард не смог сдержаться – извергся в шелковые глубины, проклиная себя за слабость.
Не выходя из нее, Ричард перекатился на спину, прижимая любимую к себе. Ему не хотелось терять с ней связь ни на секунду. Эта призрачная близость, кажущаяся взаимность могли ускользнуть, не оставив и тени, и он отчаянно цеплялся за возможность их продлить.
Дженевив смотрела на него, и солнце искрилось в ее волосах, перепутанных с сухими стебельками травы. Глаза ее сверкали, на губах блуждала блаженная улыбка. Она была само изящество – тонкая, как тростник, нежная, как паутинка. Истинная драгоценность.