– И если ты позволишь, – еле слышно произнесла она, – я тоже хочу защитить тебя.
Джон прикрыл рукой ее ладонь.
– Белл, чем я заслужил такое счастье?
Она наконец-то позволила себе улыбнуться.
– Ничем. Тебе и незачем было его заслуживать.
Со стоном Джон привлек ее к себе.
– Больше я никуда не отпущу тебя, – горячо произнес он, запустив пальцы в ее густые волосы.
– А теперь объясни, что ты имеешь в виду.
Отстранившись, Джон бережно взял ее лицо в ладони, устремив взгляд своих карих глаз в бездонные синие глаза Белл.
– Обещаю тебе: мы встретим беду вместе.
Белл обвила руками его талию и прижалась щекой к его груди.
– А может, подождем с этим до утра? Или по крайней мере отложим на несколько часов? А пока сделаем вид, что все идет отлично.
Склонившись, Джон ласково коснулся губами уголка ее рта.
– Да, дорогая, все идет отлично.
Белл повернулась так, чтобы без стеснения ответить на его поцелуи. Ее страсть воспламенила Джона, и, прежде чем Белл опомнилась, он подхватил ее на руки и отнес в постель.
Он уложил ее на подушки и отвел волосы с ее лица с таким благоговением, что на глаза Белл навернулись слезы.
– Сегодня же ты будешь моей, – произнес он переполненным нежностью голосом.
Белл хватило сил всего на одно слово:
– Пожалуйста!
Покрывая жаркими поцелуями ее шею, он непослушными пальцами избавлял Белл от одежды. Он прикасался к ней, словно изголодавшись, ласкал, сжимал, гладил.
– Я не могу… остановиться… – хрипло пробормотал он.
– И не надо, – простонала Белл.
Она ощутила, как уже знакомые волны возбуждения охватили ее, и она превратилась в сплошное желание. Она жаждала освобождения, молила о нем. Ей и не снилось, что желание может овладеть ею так быстро, но, вкусив его прежде, она не сумела бороться с натиском его жаркого пламени. Ее ладони скользнули под халат Джона в страстном стремлении ощутить его кожу.
По-видимому, не менее сильное желание ощущал и Джон, ибо он торопливо сорвал халат, спеша ощутить прикосновение груди Белл.
– Господи, как же я хочу тебя, – простонал он, проводя ладонью вниз по ее телу, до пушистого холмика. Ее кожа была чуть влажной, и это едва не свело Джона с ума.
Он не знал, сколько сможет выдержать, чтобы не броситься на нее, но тем не менее медлил, стараясь подготовить ее к предстоящему соитию с бережной осторожностью. Но Белл сама торопила его.
– Прошу тебя! – молила она. – Я хочу… – ее голос прервался.
– Что ты хочешь?
– Я хочу тебя, – выдохнула она, – немедленно.
– Дорогая, я тоже хочу тебя. – Мягким жестом он развел ее ноги и придвинулся к ней, готовый войти, но не осмеливаясь. Его дыхание сбилось, и ему понадобилось собраться с силами, чтобы спросить: – А ты уверена, любимая? Если я коснусь тебя, я уже не смогу остановиться.
В ответ Белл решительно обхватила руками его бедра и придвинула его к себе. Наконец Джон позволил себе то, о чем мечтал долгими неделями, и вошел в нее. Внутри у нее оказалось слишком тесно. Он смутился, боясь причинить ей боль, и двигался очень медленно, давая ей возможность привыкнуть.
– Больно? – прошептал он.
Белл испытывала лишь небольшое неудобство, но вскоре ее тело расслабилось, и она отрицательно покачала головой. Кроме того, она уже поняла, к чему может привести происходящее, и желала приблизить минуту блаженства.
Джон застонал, достигнув тонкой преграды ее девственности; Ему потребовалось собраться со всеми силами, чтобы не ворваться в нее одним усилием, как того требовало изголодавшееся тело.
– Тебе будет немного больно, дорогая, – прошептал он. – Я хотел бы избавить тебя от этого, хотел бы принять твою боль, но обещаю – так будет всего один раз, и…
– Джон… – мягко прервала Белл.
– Что?
– Я люблю тебя.
У него сдавило горло.
– Нет, Белл, не надо, – взмолился он, – не говори так. Ты…
– Я люблю тебя.
– Прошу тебя, не надо об этом. Ничего не говори. Не надо…
Он лишился дара речи. Она принадлежала ему, но Джон казался самому себе вором. Он не заслуживал такой награды, и если у него хватало дерзости просить ее руки, то претендовать на ее сердце он не смел.
Белл увидела пытку, отразившуюся в его глазах. Она ничего не понимала, но отчаянно пожелала избавить Джона от боли. Слова не могли исцелить его, и потому она выразила свою преданность, притянув к себе его голову.
Он был настолько обезоружен ее нежным жестом, что поддался ему, погружаясь в нее. Такого наслаждения он никогда не испытывал, но заставил себя какое-то время не двигаться, ожидая, пока ее лоно свыкнется с его присутствием.