– Еще несколько минут.
– Нет, если ты хочешь выйти замуж сегодня.
Белл не представляла, что это означает, но решила поверить Эмме на слово. Схватив белое испанское кружево, она приколола его к прическе.
– Очевидно, Неда нам уже не дождаться. Позови Алекса, чтобы он вывел меня.
Эмма бросилась вниз, схватила мужа за руку и попросила Персефону сесть за пианино. Они с Алексом встретили Белл на верхней площадке лестницы в ту минуту, как пальцы Персефоны коснулись клавиш.
– Боже милостивый! – простонал Алекс, услышав немыслимую какофонию. – Неужто это Бетховен?
– Могу поклясться, я просила Баха, – хмуро заметила Белл.
– По-моему, это даже не Бах, – высказался Алекс, – это вообще ни на что не похоже.
– Остается лишь надеяться, что она не запоет, – подытожила Эмма. Одарив кузину еще одной улыбкой, она спустилась по лестнице, изображая посаженую мать.
– Вряд ли она поет хуже тебя, – не преминул уколоть жену Алекс.
Белл взглянула на кузину, которая уже спустилась до середины лестницы.
– Надеюсь, она тебя не слышала, – прошептала она.
– Тогда мне повезло. Ну, идем? – Алекс предложил ей руку. – Полагаю, теперь очередь за нами.
Они чинно спустились по лестнице, усыпанной розами, и вся тревога и неуверенность Белл в преддверии поспешной свадьбы оставили ее наконец, уступив место чувству радостного ожидания. С каждым шагом она приближалась к любимому человеку, жизнь которого вскоре окажется неразрывно связанной с ее жизнью. Шагнув в гостиную и увидев Джона, который стоял рядом со священником, Белл с трудом удержалась, чтобы не броситься к нему в объятия.
Наконец они с Алексом вышли на середину комнаты, Алекс вложил руку Белл в ладонь Джона и отошел.
– Возлюбленные братья и сестры! – затянул Дауэс.
Пары спиртного из его рта окутали Белл. Она кашлянула и сделала шаг назад.
Персефона не заметила поданный ей знак и продолжала терзать пианино, явно довольная собой. Дауэс с раздражением повернулся к ней и возопил:
– Я сказал: «Возлюбленные братья и сестры!»
Персефона прервала свои музыкальные упражнения.
Воспользовавшись тем, что Дауэс на минуту отвлекся, Белл прошептала Джону:
– А ты уверен, что он действительно священник?
Джон едва сдержал улыбку.
– Совершенно уверен.
Дауэс повернулся к паре.
– Как я уже сказал, возлюбленные братья и сестры… – поморгав, он оглядел немногочисленных гостей, – или вернее, – добавил он, – вы, все трое…
Белл не сумела сдержаться.
– Позвольте заметить, здесь четверо гостей.
– Прошу прощения?
– Я сказала, – повторила она еще отчетливее, – что здесь четверо гостей. Понимаю, эта свадьба необычна, но я бы хотела, чтобы вы упомянули всех четверых приглашенных. – Она почувствовала, как Джон рядом с ней затрясся в беззвучном хохоте.
Дауэс был не из тех, кто пасует сразу, да еще перед женщинами, особенно подкрепившись пятью стаканами чистого бренди.
– Я вижу лишь троих.
– И все-таки их четверо.
Дауэс начал считать, тыкая пальцем в Алекса, Эмму и Данфорда.
– Один… два… три!
– Четыре! – торжествующе закончила Белл, указав на Персефону, которая с любопытством наблюдала происходящее из-за пианино.
В этот момент Данфорд взорвался громким смехом, заразившим Алекса и Эмму, которые до сих пор ухитрялись держать себя в руках. Побагровев, Дауэс возразил:
– Это таперша.
– Она – моя гостья.
– Ну, будь по-твоему, упрямая девчонка, – проворчал он, вытирая лоб мокрым платком. – Возлюбленные, мы собрались здесь перед лицом четырех свидетелей…
Несколько минут церемония шла на удивление гладко. Джон едва смел верить своему везению. Еще несколько минут, думал он, и они обменяются клятвами и кольцами, а Белл отныне и навсегда будет принадлежать ему. Охваченный нетерпением, он с трудом удерживался, чтобы не схватить за грудки и не встряхнуть болтуна священника, заставив его веселее шевелить языком. Джон понимал, что ему следовало бы наслаждаться каждой минутой священного обряда, но единственное, чего ему хотелось, – поскорее покончить с этим и удалиться в какой-нибудь укромный уголок, где и провести с новобрачной следующую неделю.
Однако все надежды Джона на быстрое завершение церемонии обратились в прах, когда он услышал, как парадная дверь дома распахнулась с оглушительным треском. Дауэс недоуменно уставился на него, и Джон вежливо кивнул, прося продолжать.
Дауэс не перестал болтать, даже когда в коридоре загремели тяжелые шаги. Не желая очередных проволочек, Белл смотрела прямо перед собой, но Джон не удержался и, обернувшись, увидел, как в комнату ворвался темноволосый юноша. Такие синие глаза могли быть лишь у брата Белл.