— Нет, — тихо произнесла Вася.
— Почему нет? — удивился Налётов.
— Я — не единственная. В морском госпитале находится еще один пришелец. И если я, насколько могу сейчас судить, вернулась домой, то он — попаданец чистой воды…
Глава 40
Лучше ужасный конец, чем ужас без конца
Отдав телефон Василисе, Дэн на некоторое время почувствовал облегчение, словно избавился от улики. Он не сразу сообразил, что должен как-то объяснить дотошному, въедливому Вологодскому пропажу артефакта, а когда осознал — снова занервничал.
Вариант свалить всё на обслуживающий персонал он отверг сразу. Во-первых, в их число попадала Василиса и та чудная сестричка брюнеточка. Во-вторых, скандал с покойным лейтенантом, с ходу вызвавшим его на дуэль за невинный эпитет, предписывал быть осторожнее в словах и в делах. Первых двух причин было вполне достаточно, чтобы прибегнуть к старой, испытанной стратегии: «Какой павлин-мавлин? Не видел, не слышал, не помню… Контузия, понимаете ли». На неё можно было, наверно, списать всё, но с таким поведением — прямая дорога в дурку, а потому, артист решил не наглеть и не доводить капитана до греха.
Сначала он придумал исчерпывающие ответы на вопросы, ранее заданные следователем, потом на те, которые капитан мог задать. Текст был отшлифован, диалог с правильными жестами и мимикой — отрепетирован. Всё. Больше заняться нечем. Потянулись долгие часы ожидания.
Мысли кружились в голове, словно чайки над кораблем: как отреагирует следователь на его показания? А вдруг всё пойдёт не так, как он планировал? Мирский, будучи творческой натурой, сочинял для себя разные сценарии развития событий, от оптимистичных до катастрофических, и чем дольше длилось тягостное беспокойство, тем более зловещие картины рисовало воображение, и каждая последующая казалась страшнее предыдущей.
В коридоре слышались тихие голоса медперсонала, скрип колёс каталок, иногда — приглушённые стоны раненых, усиливающие нервное напряжение артиста. Но более всего Мирского нервировал топот сапог в коридоре. Может быть, это к нему?
Дэн в полной мере оценил точность крылатой фразы: нет ничего хуже, чем ждать и догонять. Он хотел отвлечься и чем-то себя занять: листал газеты, разглядывая непривычные «яти», «еры» и дореволюционную диковинную грамматику, изучал пейзаж, открывающийся из госпитального окна, пытался рисовать, подражая герою фильма, которого должен был играть, но мысли снова возвращались к предстоящей встрече. Молодость, с её нетерпеливостью и желанием действовать, билась в нём, требуя немедленных решений, но их не было и быть не могло.
Опять топот ног, и снова мимо. Вологодский не торопился.
Вечером, когда госпитальная жизнь стихла, стало еще хуже. В палате повисла напряжённая тишина, прерываемая лишь тиканьем часов и шумом прибоя за окном. Серые стены госпиталя стали напоминать тюремные. Безмолвие давило на уши, становясь почти осязаемым. Дэн лежал на койке, уставившись в потрескавшийся потолок, и каждая минута этого ожидания казалась вечностью.
С заходом солнца стало прохладно. Сквозняк из приоткрытого окна шевелил занавески, а старинные часы на стене отбивали каждую минуту с таким грохотом, будто возвещали приближающийся конец света. В окно пробивался бледный свет луны, отбрасывая на стены причудливые тени, танцующие в такт с его беспокойством. Где-то вдалеке грохотала по булыжнику телега, нарушая ночную тишину.
«Лучше ужасный конец, чем ужас без конца», — подумал Мирский и погрузился в забытьё, полное тревожных видений и смутных образов.
Проснулся он разбитым, с тяжёлой головой и ощущением неизбежности чего-то жуткого. Так просыпается заключенный, которому должны озвучить приговор. Полицейского в палате почему-то не оказалось. «Свинтил с поста служивый», — с толикой злорадства подумал Мирский, озираясь по сторонам.
Солнце уже взошло и настойчиво напитывало севастопольский воздух южным летним зноем, пробиваясь сквозь кроны деревьев, наполняя помещения госпиталя мягким золотистым светом. В воздухе витал характерный запах карболки, смешанный с ароматом свежевымытого пола. К ним примешивался доносящийся издалека аромат кухни. Неповторимое сочетание!
Заботливо оставленный завтрак остывал на прикроватной тумбочке. Скромный, без разносолов, но основательный и очень вкусный: овсяная каша с приличным куском подсоленного сливочного масла, внушительный сдобный калач и чай с крошечными баранками. Несмотря на отвратительное настроение и головную боль после беспокойной ночи, Мирский умял всю порцию целиком и смачно хрустел сушками, когда дверь в палату распахнулась и в помещение вошли три офицера.