— Спросите у полицейского! — возмутился Мирский, — или он тоже того… Скоропостижно?
По лицам контрразведчиков Мирский понял, что не ошибся…
— Вам что-то про это известно? — принял охотничью стойку гусар.
— Скорее всего — нет, — покачал головой бухгалтер, — он просто пропал…
— Обалдеть! — резюмировал пораженный артист и заметил, что визитёры застыли на мгновение, а на их лицах отразилась гамма эмоций: густые брови «бухгалтера» взметнулись вверх, словно две птицы; глубокие морщины на лбу «гусара» прорезались ещё чётче, и только ротмистр хранил внешнее хладнокровие, глядя на Мирского, как на ребус, который необходимо разгадать.
— Занятно, — хмыкнул «гусар», глядя на Дэна, как на диковинную зверушку.
— Простите, сударь, — «бухгалтер» вернул свои брови на место, — но ваши выражения…
— Полноте, господа, — поставил точку Автамонов. — Мичман Граф, не смеем вас больше задерживать. Прошу после выписки в обязательном порядке появиться в Главном управлении Генштаба по Севастополю. Честь имею!
Мирский вытянулся по стойке смирно, проводил контрразведчиков взглядом, упал на свою койку и прошептал: «свобода!»…
Он не стал анализировать вновь открывшиеся обстоятельства. Умер Вологодский или куда уехал — какая разница? Главное, что он тут больше не появится и не будет задавать свои каверзные вопросы! Хорошо-то как!
Мирский заложил руки за голову и принялся насвистывать какую-то веселую мелодию. Потом спохватился, подумав, что ведет себя слишком вызывающе для человека, получившего известие о чьей-то смерти, прикрыл глаза и полностью отдался ощущению безмятежности.
Бесконечно долго наслаждаться триумфом Мирскому не дали. Ближе к полудню в палату зашёл незнакомый субъект в безразмерной солдатской рубахе и с нарукавной повязкой с крестом.
— Вашбродь, вас просит к себе в кабинет лечащий врач, — торопливо выкрикнул он и сразу же намылился улизнуть.
— Стоять! — максимально грозно скомандовал Мирский.
Он неторопливо встал, поправил развороченную постель, подцепил ногой уродливые больничные тапки и не спеша подошел к дверям.
— Веди! — попросил артист, — хрен его знает, где тут у вас заседает лечащий врач.
— Слушаюсь! — коротко кивнул парень с повязкой и, громко топая, послушно направился в сторону центрального входа.
Серые стены госпиталя, раненые, неторопливо прохаживающиеся по коридорам, вечно торопящиеся врачи и медсёстры в накрахмаленных чепцах проплывали мимо, словно в театре. Мирский, погружённый в свои мысли, шёл следом за сухопарым санитаром, чьи сапоги постукивали по выщербленному паркету, словно барабанщик отбивал задаваемый ритм в музыкальной композиции.
'Свобода… — размышлял он, — куда бежать, к кому обратиться за помощью или ничего не делать? А если ничего не предпринимать, как возвратиться обратно? Ладно бы — вернуться… Выжить-то как? Тут ведь, словно на минном поле: одно неверное движение и всё вернётся на круги своя, с полицейским на входе и с весьма туманными перспективами существования.
Кабинет врача отличался от остальных помещений двустворчатой полуоткрытой массивной дверью, украшенной медными накладками, и стульями, стоящими вдоль стены рядом со входом.
— Благодарю за службу, — Дэн похлопал санитара по плечу, сделал два шага и вдруг притормозил, прислушавшись.
— Павел Иванович! Да я бы с радостью! Но посудите сами, какая может быть служба с амнезией?- узнал Мирский голос доктора.
— Знаете, Дмитрий Ильич, — отвечал ему густой, с хрипотцой баритон, — если уж безголовому минному психопату вверяют целый флот, то найти работу для потерявшего память мичмана вообще ничего не стоит. Он ведь у вас не всё забыл? Как зовут его, помнит. Как ложку держать — осознает. Остальное приложится.
— Да, весьма интересный случай, сейчас сами увидите, — в голосе доктора проснулся профессиональный азарт, — по разговору и манерам — никак не скажешь…
— Вот! А у нас служить некому. Некомплект офицерского состава — почти треть. В порту уже нестроевых привлекаем! Дожили! А тут готовый офицер! Нет, дорогой Дмитрий Ильич, в такое тяжелое время — неоправданная роскошь — списывать человека с целыми руками, ногами и глазами. Отдавайте таких мне — приму с превеликой благодарностью!
— На линкоры?
— Какие линкоры! — с досадой произнес баритон, — Дмитрий Ильич, родной вы мой, вы же прекрасно знаете… Была бригада, да кончилась. Теперь лишь на портовую службу годен… Да-с… — в последних словах незнакомца плескалось море неподдельного трагизма.