— Всё-таки решили списываться?
— Не я один! — воскликнул баритон, — весь штаб Андрея Августовича разбегается, куда глаза глядят. Никто не хочет служить с этим…
— Тише, тише, Павел Иванович, вы же знаете…
— Да, простите, что-то совсем нервы ни к чёрту… — понизил громкость звука невидимый из-за двери собеседник. — Так что там с вашим уникальным медицинским случаем?
— Вот взгляните… Пока — то, что есть…
Мирский услышал, как зашуршали бумаги.
— Его личное дело запросили, но когда оно еще придет из Петербурга… А сейчас мы даже отчество не сможем написать… Как нам его оформлять? И кем ему служить?
— Да я, уважаемый Дмитрий Ильич, за эту войну понавидался таких иванов, не помнящих родства, что думаю: уж лучше б у них у всех была амнезия, а то терпеть невозможно рассуждения о грядущем устройстве мира от юнцов, не умеющих привести в порядок даже собственную жизнь…
Дэн поднял руку и осторожно коснулся холодной дверной ручки. От него требовалось сыграть ещё одну сцену из собственной роли, без всяких дублей и репетиций. «Ну что, салага, — подумал он,- ты требовал от продюсера полного погружения в атмосферу прошлого века — получи и распишись. Всё, как заказывал.»
— Разрешите! — Мирский два раза стукнул костяшками пальцев в дверь и сделал шаг в помещение.
(*) 14 октября 1915 года начальник штаба Верховного главнокомандующего генерал М. Н. Алексеев утвердил «Положение о разведывательном и контрразведывательном отделениях штаба Черноморского флота в военное время».
Руководителем обоих органов назначался третий помощник флаг-капитана флота. Отдельно оговаривалось, что он должен быть «основательно знакомым на практике с разведкой и контрразведкой». В 1915–1917 годах эту должность занимал капитан 2-го ранга А. А. Нищенков, а начальником контрразведывательного отделения был назначен ротмистр Автамонов Александр Петрович, откомандированный из Севастопольского жандармского управления.
Глава 41
Экзамен на профпригодность
Доктор, расположившись за своим столом, откинулся назад и задумчиво вертел в руках карандаш. Его гостя, сидящего спиной к дверям, полностью скрывала высокая спинка кресла.
— Дмитрий Ильич! — бодро отрапортовал Мирский, — мичман Граф по вашему приказанию прибыл!
— Он? — спросил коротко гость.
— Он, — подтвердил доктор.
— Что ж… — сидящий в кресле быстро поднялся и с любопытством повернулся к артисту, — дебют удался, посмотрим, каков будет миттельшпиль.
— Имею честь представить, — вставая, произнес доктор, — Его высокопревосходительство вице-адмирал Павел Иванович Новицкий…
Обернувшийся к Мирскому офицер имел худощавое, безбородое лицо с резко очерченными скулами. Непокорные, зачесанные назад соломенные волосы, лоб с глубокими морщинами и глаза навыкате придавали ему загадочный, даже мистический вид. Если убрать разлапистые усы неопределенной формы, Мирский готов был поклясться, что перед ним стоит Виктор Васильевич Авилов, легендарный граф Монте-Кристо из советского фильма «Узник замка Иф».
— Ну-с, молодой человек, как себя чувствуете? — спросил адмирал, будто доктор Айболит.
— Не извольте беспокоиться, ваше высокопревосходительство! Здоров! — рявкнул Дэн фразу из заученной роли.
— Похвально, — кивнул адмирал, заложил руки за спину и подошёл поближе к артисту, — а что так кричите-то? Плохо себя слышите?
— Никак нет! То есть да… — Дэн снизил громкость, запутался в тексте, смутился и покраснел, — ещё позавчера был глухим, сегодня отпустило… Почти…
— Посмотрите, какой добрый молодец! — похвалил Мирского адмирал, обернувшись к врачу, — почти отпустило! А вы, Дмитрий Ильич, заладили: «списать-списать»… Списывать надо тех, кого не отпускает. Остальных надлежит спасать, не так ли, мичман?
Дэн, боясь сказать что-нибудь лишнее, решил вообще не комментировать слова адмирала, стараясь без слов соответствовать требованиям первого императора России Петра Первого: «Подчинённый перед лицом начальствующим должен иметь вид лихой и придурковатый, дабы разумением своим не смущать начальство».
— Скажи-ка мне, братец, — адмирал снова повернулся к Дэну, — что означает восемь склянок?(*)
— Одна склянка — полчаса. Восемь склянок — конец вахты, — улыбнулся Дэн, радуясь своему беспонтовому, как он считал до сего момента, времяпровождению в учебном экипаже в Новороссийске.
— Кому на корабле обязан отдать честь даже адмирал?
— Шканцам(**), — Дэн ещё шире расплылся в улыбке, в душе искренне благодаря настойчивость инструкторов, пытавшихся донести до него азы флотских традиций и их историю.