Согласно этому обычаю, при входе на корабль все без исключения лица были обязаны отдавать честь шканцам, приподнимая головной убор.
(***) В российском флоте, как и на флотах всех стран мира, кроме португальского, правая сторона корабля считается более важной, почетной, чем левая. Превосходство это объясняется исторически, ведь мыс Горн и Магелланов пролив впервые были обойдены с востока на запад, то есть правым бортом. Правые шканцы (в английском флоте — квартердек) — пространство от грот-мачты до полуюта. Это — святая святых, место командира и адмирала, а всем прочим дозволялось пребывать здесь не иначе как по службе. Соответственно, почетный трап — правый трап. По нему дозволялось подниматься на борт командиру, адмиралу и георгиевским кавалерам.
Глава 42
Конспирологическая
В начале ХХ века бухта Севастополя мало отличалась от ХХI-го своей бурной жизнью. Ялики, двух- или четырехвёсельные шлюпки, тарахтящие и чадящие керосинки разных форм и размеров деловито сновали меж военных кораблей, создавая впечатление взбудораженного морского муравейника.
Природное позиционирование города, расположенного на берегах бухт, глубоко врезающихся в полуостров, оправдывало и делало такое кипучее оживление неизбежным, ибо переправляться по воде было проще и быстрее. От Графской пристани до Михайловской батареи всего одна морская миля и целых двадцать вёрст по суше.
— Ваше благородие! — Дэна выдернул из раздумий хриплый басистый голос.
Мирский сбросил с себя оцепенение и повернулся к воде.
У густо просмоленного пирса на изумрудных пологих черноморских волнах, вспененных важно проплывшей пузатой закопченной баржей, покачивалась маленькая, аккуратная, словно игрушечная лодочка с единственным, колоритным членом команды.
Это был кряжистый, дочерна загорелый моряк в том возрасте, когда старым его назвать ещё рано, а пожилым — не по статусу. Видавшая виды тельняшка с обрезанными рукавами открывала жилистые, переплетённые венами руки с татуировками на пальцах и предплечьях. Широко расставленные ноги в парусиновых штанах были слегка согнуты и чуть пружинили, компенсируя боковую качку. На морщинистом лице, обрамлённом седеющей короткой бородой и такой же белой жёсткой волнистой шевелюрой, выделялись чёрные цыганские глаза и орлиный нос.
— Простите, вы меня? — осведомился Дэн и по удивлению моряка понял, что снова сказал что-то не то.
— Последний раз офицеры называли меня на «вы»… даже не помню когда, — пробасил владелец ялика, с интересом разглядывая Дэна, — ради такого случая не жалко и скидку дать. Вам куда надо?
Не говоря ни слова, Мирский протянул моряку записку адмирала.
— Из гошпиталя что ли?
— Оттуда.
— Садитесь, ваше благородие. Раз такое дело, довезу бесплатно.
— Спасибо, — искренне обрадовался Мирский, — а то в карманах — ни копейки.
— Как так? — удивился моряк.
— Деньги — непостоянная величина, вечно стремящаяся к нулю. Они только и делают, что кончаются. Сегодня как раз такой день, — вздохнул Дэн, устраиваясь на носу.
— Эко вы ловко излагаете, — покачал головой моряк, — из студентов небось?
— Из артистов, — хмыкнул Дэн и, поняв, что сболтнул лишнего, решил взять инициативу в свои руки, чтобы не развивать скользкую тему, — простите, а как вас зовут?
— Ахиллесом кличут.
— Да ну? — изумился Мирский.
— Так и есть, — улыбнулся моряк, отталкивая ялик от причальной стенки.
— А по батюшке, стало быть, Пелеевич?(*)
— Нет, — покачал головой Ахиллес, берясь за вёсла, — по батюшке я Ахиллес Хрисанфович.
— Ахиллес Хрисанфович, — повторил Дэн за моряком, — смачно звучит… Так и буду вас звать, хорошо? Только вы тоже меня зовите по имени — Даниил и на ты. Вы ж мне в отцы годитесь.
— Чудной вы, ваше благородие Даниил. Говорите и ведёте себя совсем не так, как другие офицеры, особенно молодые. У них обычно гонору больше всех. А вы так, по-простому, душевно…
— Мне можно…
— Это почему?
Мирский привычно и бойко за пять минут изложил свою легенду с амнезией, предусмотрительно умолчав о приключениях с криминальным душком. Старый моряк качал головой, хмыкал, а дослушав до конца, долго смотрел в лицо Дэна, что-то прикидывая, и сказал во время очередного гребка вёслами:
— Не повезло вам, ваше благородие. Это ж надо, беда какая — не помнить ничего про себя. И ладно бы, только дела семейные, а служить как?