— Может, было бы проще придушить шваба подушкой? Он меня бесит своими дешёвыми выходками прусского солдафона и замашками комедианта.
— А вот этого делать не стоит, — англичанин остановился и вонзил свой злобный взгляд в офицера, — наоборот: вы будете оберегать его, как собственного наследника… Если, конечно, вам есть что оставить в наследство. Сорвёте операцию — я не дам за вашу жизнь и ломаного пенса. Сегодня Граф — наш единственный ключ к успеху. Он один из лучших!- «колобок» потряс указательным пальцем, — известных мне ныряльщиков и взломщик сейфов от Бога! Привлечь его к операции стоило неимоверно дорого и потребовало подключения связей таких людей, которые и пыли от вас не оставят, узнав, что какой-то безвестный шляхтич решил самоутвердиться за счёт столь ценного специалиста.
Насладившись испуганным выражением лица собеседника, англичанин продолжил неспешную прогулку, диктуя на ходу инструкцию:
— Я уже изложил руководству нижайшую просьбу прислать того, кто лично знает Графа и может подтвердить ваш статус. Полагаю, что только таким образом мы сможем наладить взаимодействие. Надо подождать. А пока — никаких инициатив. Снизьте свою активность, станьте незаметным, никакого давления и тем более — угроз. Только наблюдение и благожелательная нейтральность… Завтра же отправитесь к нему в Новую Голландию, извинитесь и скажете, что ошиблись, что он вас неправильно понял, хотя… — англичанин остановился, поднял глаза к небу, словно выискивая там правильный ответ, — хотя, если это наш Граф, то вряд ли вы его там найдете. Или я абсолютно ничего не смыслю в конспирации!
(*) Ахиллес был сыном Пелея и нереиды Фетиды.
(**) С воцарением Николая II английский язык постепенно, но уверенно занял место особо привилегированного. Если французский был знаком по принадлежности к дворянскому сословию, то английский стал визитной карточкой элиты элит. Академик Дмитрий Лихачев писал об англофильстве той поры: «Особой изысканностью считалось говорить по-французски с английским акцентом». Статус английского языка для избранных подкреплялся на самом высоком уровне, ведь он был домашним языком в семье Николая II и Александры Фёдоровны. Современники отмечали безупречное британское произношение императора и заметный иностранный выговор, с которым он говорил по-русски.
Реклама партнёров:
1. Сможет ли попаданец в Петра Третьего изменить ход истории?
2. Чего сможет достичь старик-профессор из 2027 года в теле молодого Цесаревича?
3. XVIII век — век прогресса, пара, стали, фабрик, пароходов, железных дорог и бурного развития России.
Интересно? Новая, третья книга цикла. «Пётр Третий. Рывок в будущее». Заговоры, убийства, войны, женщины, интриги, прогрессорство. Разве это не достойная старость для человека, который прожил уже больше ста лет? Читайте — https://author.today/work/478952
Глава 43
Разыскивается…
Вася вышла из ординаторской, закусив губу, с выражением лица летчика, идущего на таран. Петя, на которого она несколько раз рыкнула во время часовой поездки в трясущейся пролётке от Максимовой дачи до госпиталя, старательно прикидывался частью интерьера и молча следовал слегка позади «атаманши», с удовольствием разглядывая тонкую шею с завитушками золотистых волос и мелькающие щиколотки ножек в теннисных туфлях.
— Куда мы идём? — осмелев, спросил он, как только захлопнул за собой госпитальную дверь.
— Не идём, а едем, — ответила девушка, пытливо исследуя улицу в поисках пролётки, — нам надо срочно попасть в Новую Голландию. Туда Даниила отправили после выписки.
— Это на Северной стороне. Туда лучше по воде, если срочно, — осторожно предложил Петя, боясь что Василиса опять на него осерчает.
— Прекрасно! — настроение Стрешневой улучшилось, — а где у нас то, что на воде?
— Паровой катер от Графской пристани ходит каждый час, — торопливо пояснил студент.
Не прошло и двадцати минут, как сообщники, стоя плечом к плечу, держались за бортик посудины, напоминающей рыболовный баркас, в центр которого воткнули покосившийся столбик трубы, а сзади поставили застеклённую деревянную будку, полностью занятую штурвалом и двумя матросами.
Рядом с трубой отчаянно пыхтел и ворочал коленвалом «детёныш паровоза» — четырёхведёрный примитивный агрегат, больше похожий на самовар, чем на паровую машину. Тем не менее вся эта конструкция, вздрагивая и вибрируя, довольно живо пересекала главный рейд Севастополя, направляясь к строящемуся зданию Морского корпуса.