(*) Эта и следующая — дореволюционные песни императорских кадетов.
(**) Maison de tolérance — дом терпимости (фр.)
(***) Здесь и далее — оригинальные песни Георгия (Жоржа) Северского. Музыка, слова, исполнение автора — По берегу синяго моря https://zvyki.com/song/173964079/ZHorzh_Severskij_-_Po_beregu_sinyago_morya/
Глава 44
Вечерняя
Сидя на жёстком деревянном сиденье ялика, отвернувшись от Пети, Василиса украдкой улыбалась, вспоминая изумлённое лицо Северского, озадаченного её монологом. В нынешних условиях у неё почему-то лучше получалось направлять мужчин на путь истинный, принуждать к полезному и созидательному, пресекая банальное кобелирование, нежели сто лет тому вперёд.
Ей с удивительной легкостью удалось вписаться в новое время. Как по мановению волшебной палочки, на пути встречались сочувствующие и помогающие люди, без которых она вряд ли бы выжила, и только известные грозные события предстоящего 1917-го года пробуждали понимание надвигающейся катастрофы, в которую летела огромная страна, занимающая шестую часть суши.
Ялик, покачиваясь и разрезая гребешки черноморских волн, неспешно пересекал Севастопольскую бухту. В зеленоватой воде отражалось солнце, вонзая белёсые спицы закатных лучей в малахитовую пучину, скрипели уключины, равномерно плескались вёсла. Вася задремала, укачавшись на волнах, но резко вздрогнула, когда лодочник вдруг громко свистнул, бросил вёсла и замахал руками, привлекая к себе внимание.
— Что случилось? — спросила девушка, с тревогой оглядываясь по сторонам.
— Всё хорошо! — успокоил пассажиров лодочник, — товарища увидел, надо гостинец ему передать, с утра вожу. Не беспокойтесь, ваша милость, не задержу.
— Здрасте, Ахиллес Хрисанфович, — Петя первым поприветствовал владельца приближающегося судёнышка.
— И тебе не хворать, студент! Приехал на побывку? — раздался с соседней лодки низкий, как рычание медведя, хриплый бас. — А ты, Трофим, что шумишь? — добавил он, обращаясь к яличнику.
— Так обещанное целый день вожу, никак с тобой не свиделся! А мне завтра обратно в Балаклаву, — ответил Трофим и выудил из-под сиденья небольшой свёрток, аккуратно замотанный в холстину.
— Твой продукт? — улыбнулся моряк.
— Не сомневайся! Сам солил, сам коптил!
— Ну, спасибо, Трофим, порадовал! — бас Ахиллеса притих и стал похож на довольное урчание. — Мне сегодня надо постояльца кормить, вот думал — пойду за боцманским пайком(*) в Ушакову балку, а тут ты… Как будто Спаситель тебя послал…
— А с чего это ты постояльцев берёшь? Денег не хватает?
— Да нет, Трофим, не в деньгах дело. Человек попался хороший, умный, хоть и молодой совсем. В беде оказался — память ему отшибло, вот я и пожалел… Он только из гошпиталя, а его на службу гонят — беспамятного. Ему б не в казарму, а в покой домашний, да откормиться. Вот и оставил у себя, пока оклемается.
— Из наших?
— Нет… Бери выше, из мичманов!
— Простите, — встрепенулась Вася, — а вашего постояльца-мичмана не Даниилом зовут?
— Он самый, — кивнул Ахиллес, обратив внимание на Васю, — а вы кем ему приходитесь, барышня?
— Именно это я и хотела бы выяснить, — глядя в прищуренные глаз Ахиллеса, с некоторым вызовом произнесла Стрешнева, — при личной встрече, — добавила она, видя, что моряк собирается что-то сказать.
— Дядя Ахилл, мы с полудня его ищем, — вмешался Петя, — хотим кое-что узнать…
— Так он же ничего не помнит… — удивился яличник.
— Вот и проверим, — уверенно ответила Вася.
— Ух! — Ахиллес передернул плечами, — огонь-девица! Это дело. Увидит знакомое лицо и опометается. Приглашаю на ужин, гости дорогие. Не побрезгуете флотским угощением?
— Нисколечко, — обрадовалась Василиса. — Ради такой возможности я согласна на дежурство по флотской кухне.
— Не по кухне, а по камбузу, — захохотал Ахиллес. — Давайте, я помогу вам перебраться. Ты, Трофим, не в обиде?
— А чего обижаться? Мне вперёд заплатили, я только рад.
— Вот и славно! Поехали!..
Поднявшись от причала по каменным ступенькам лесенки-улитки, утопающей в пышных зарослях плюща и жимолости, подушкой лежащих на желтоватых камнях, Вася в сопровождении Пети и Ахиллеса оказалась в небольшом дворике, отгороженном от остальной слободки одноэтажным домом, более длинным, высоким и основательным, чем дом бабы Груни и большинство домов в этой стороне.