С мудаком испивши красного бордо,
Я насочиняла больше, чем Барто.
Для постоянных читателей:
Вышла в печати моя последняя книга:
«Покров над Троицей».
Озон https://ozon.ru/t/0vAK1KG
Бот для книги с автографом и для Европы https://t. me/book_Pokrov_bot
Канал с книгами https://t. me/KnigiSergeiVasiliev
Глава 7
Мало знать себе цену. Надо еще пользоваться спросом
В русском языке есть замечательное слово из трёх букв. Означает оно «нет», но пишется и произносится совсем по-другому. А ещё его можно показать на пальцах. Даже на одном. Именно его Дэн и увидел, когда пытался встать из-за стола и задержать дерзкую девчонку. Это был контрольный выстрел в голову… или в пах. Он пока не разобрался.
Новая знакомая с гордо задранным носом уже давно исчезла из видимости, а Мирский всё сидел и тупо смотрел в ту сторону, куда усвистала эта… Он даже не находил подходящего случаю эпитета. Сидел и ждал, что сейчас выскочит ассистент режиссера и крикнет «снято». Василиса вернется на место и скажет: «Ну, ты же понимаешь, что всё это не по-настоящему.»
«Эй, что там у вас творится?» — кричали готовые к бою нижние чакры. Верхние, ввиду катастрофического оттока крови, тупо молчали и пытались перезагрузить процессор, сигнализирующий тотальный «error». Ну кто ж знал, что очаровательная изюминка окажется смачным тараканом.
Мирскому так давно не отказывали, что он вообще забыл, что при этом полагается чувствовать и как действовать. В его жизни, конечно, случались обломы, но при совершенно других обстоятельствах и так давно, что это казалось неправдой… Кто был Дэн в то время? Обычный пацан из рядовой семьи провинциального города Владивостока. А девчонка — ого-го! Точнее — её папа, таскающий контейнерами барахло из Японии и Кореи. Тот отказ был вполне обоснован и объясним. А сейчас это было что? Кто он и кто эта Васька? Да что она о себе возомнила?
Столбняк от выходки девчонки наконец-то отпустил. Мирский обвёл глазами зал. Все занимались своими делами, но Дэну казалось, что посетители украдкой поглядывают в его сторону, женщины — жалостливо, мужчины — злорадно. В воздухе витал тяжелый запах фиаско. Нет, оставаться здесь далее было невозможно.
Даниил резко встал. Пол угрожающе качнулся под ногами. Что-то штормит… Но ничего! Его в Новороссийске две недели учили, как держаться в случае качки! Ноги пошире! Двигаемся, перенося вес…
— Запишите на мой счёт, — велел он подскочившей официантке, решительно отстраняя ее рукой. После Стрешневой она почему-то вызывала только раздражение.
— Дерьмо — ваш виски, — констатировал в адрес сомелье. — Если это — «Мэйкерс Марк», то я — Марк Аврелий, а также Плиний Старший! И не предлагайте мне больше этот столик, не понравился вид из окна, — буркнул он улыбающейся администраторше на выходе из ресторана.
Не обращая внимание на щебетание местных бабочек, Мирский хмуро доплёлся до номера и с размаху рухнул на шикарный шестиместный сексодром. Мало знать себе цену. Надо ещё пользоваться спросом. Эта оформленная мысль последней посетила его голову перед тем, как он провалился в сон.
…Пребывая в прекрасном настроении, граф уверенным шагом направлялся к месту, указанному княжной в сокровенной записке. Восторг. Упоение. Предвкушение интриги будоражило кровь и кружило голову. На языке крутились слова бессмертного Оноре де Бальзака: «L’amour est la poésie des sens» — «Любовь — это поэзия чувств».
Он шёл на звук прибоя, слышал в нем овации зрительного зала, видел себя главным героем пьесы. Свидание представлялось ему театром, где место, время, обстановка складываются в мозаику многозначительных декораций, а взгляды, касания и слова пронизаны трепетным мистическим напряжением.
Аккуратно подстриженные кусты терновника царапали английское сукно кителя. Замысловатый парковый лабиринт кружил мичмана, испытывая терпение, символизируя сложности и вызовы судьбы. Морской офицер должен с честью преодолеть их и привести корабль к заветной пристани.
Стены зеленого коридора внезапно расступились и остались за спиной. Взгляд, привыкший к ограниченному пространству, полетел к горизонту и окунулся в пересечение воды с небом. Парковые зелёные крылья взмывали над волнами, словно мост между сушей и бескрайней морской стихией.
Ветер стих, но водная гладь ещё волновалась, накатывала на каменистый берег, сварливо шурша. Графу казалось, что пенные барашки аплодируют ему, подбадривая и одобряя решительный настрой романтичного охотника-завоевателя.