Последним от толпы отделился и бодро покатился на подиум знакомый лысый англосаксонский колобок. «Сюда! Давай сюда,» — подумал про себя Дэн и — о чудо! — англичанин, описав замысловатую траекторию в поисках свободного места, приткнулся рядом с Мирским так, что Дэн дышал иностранцу прямо в лысину.
— Hey! What’s up? — брякнул актёр первое, что ему пришло в голову из курса английской разговорной речи.
Англичанин обернулся и опять нагло уставился, сканируя Мирского своим взглядом, не произнося при этом ни слова… Чувствуя, что пауза затягивается, Дэн добавил, старательно подбирая английские слова:
— Приятно видеть вас здесь. Я столько слышал о вас, сэр.
— Не стоит обращаться ко мне «сэр», — снисходительно ухмыльнулся иностранец, — мой социальный статус гораздо скромнее. А как мне вас называть?
— Дэн… Даниил Мирский, — злясь на себя за суету, ответил актёр.
— Приятно познакомиться, Дэн, — чуть поклонившись, произнес англичанин.
— Сейчас все отправятся на церемонию в соседний павильон, — не зная, что сказать, брякнул Мирский, — я хотел бы пригласить…
— Let’s go! — не дослушав, англичанин покровительственно похлопал Дэна по плечу и подтолкнул к выходу.
«Неужто клюнул?» — пронеслась в голове шальная торжествующая мысль, но сразу же померкла, а Мирский аж подпрыгнул, почувствовав английскую руку на своей заднице.
— Ты шикарный парень, Дэн, — заговорщицки произнес иностранец, — но тебе стоит взять несколько уроков хороших манер.
— Извините, а что не так? — нервно спросил актер, старательно пытаясь избавить свою пятую точку от английских прикосновений.
— Никогда не начинай разговор с пошлых американизмов. Твоё «Hey! What’s up?» годится для знакомства в баре. Деловые люди такое не поймут, — поморщившись, но всё же убрав руки, ответил британец.
— А как правильно начинать разговор с деловыми людьми?
— Это всё зависит от того, каков твой интерес — деловой или сугубо личный, — на лице островитянина мелькнула усмешка. — Разговор может начинаться очень по-разному, если ты четко представляешь, чем он должен закончиться. А ты это знаешь, Дэн?
Англичанин остановился, развернулся к Мирскому и смотрел ему прямо в глаза.
— Я не понял… — пробормотал Дэн совсем потерянно. Ему показалось, что британец над ним потешается.
— А что тут непонятного? Ты должен четко знать, чего хочешь добиться и что готов за это заплатить, и только потом открывать рот, — он усмехнулся и откровенно передразнил Даниила, — «Hey! What’s up?»
Дэн ненадолго завис, не понимая: его сейчас подбодрили или опустили? Англичанин же остался доволен произведенным эффектом и еще раз похлопал Мирского по плечу.
— Ты погуляй, подумай, а потом мы опять сможем побеседовать… Если ты захочешь.
— Да. Наверно, вы правы, — кивнул Дэн, — мы вернемся к этому вопросу, вот только удовлетворю любопытство журналистов.
— Пресса — это святое, — согласился англичанин, — репортер для публичного человека, как жена: дерзит, пристаёт, требует постоянного внимания, а ты не имеешь права отказать, дабы не проснуться нищим изгоем.
Изобразив улыбку, Мирский плавно скользнул, сделав вид, что не понял намеков этого напыщенного индюка, хотя, все предельно ясно. Голубизна — пропуск в высшую лигу. Чужие там не ходят. Его предупреждали? Предупреждали! Он знал, на что шёл, и весь вопрос упирается только в сроки, как долго ему удастся сохранять остатки собственных принципов… Но какие тут к чёрту принципы⁈ Или они, или карьера, слава, деньги и всё, что к ним прилагается…
Мучимый судьбоносными размышлениями, Мирский вместе с гостями и прессой переместился в соседний павильон, полностью занятый макетом подводной лодки. Освещенное софитами, на фоне ядовито-зеленого хромакея, её хищное тело безвольно лежало на стапелях в узком ложе бассейна, наполовину заполненного водой, и напоминало акулу, выброшенную на чужой берег беспощадным штормом.
Шершавое покрытие субмарины плавно переходило от абсолютно черного днища к серебристым бокам, заканчиваясь огромными иллюминаторами в половину рубки. За ними угадывались датчики и механизмы — символы победы технократической цивилизации над природой.
Эллинг, как грань между миром воды и суши, выглядел аллегорией границы, которую пересекла подводная лодка, подобно вылезшему из своего укрытия хищнику. Дальний, не освещенный софитами угол бассейна, где сумрак сливался с черной водой, создавал иллюзию неопределенности. Он олицетворял тайны и вызовы, ожидающие железного зверя в морских глубинах, а суетливый свет — неуместность огромного плавающего гиганта в тесном ложе среди суетящихся вокруг людей.