— Стрешнева, ты что тут делаешь? Хотя… — он бросил взгляд на полуразобранную рацию, — давай, по-быстрому организуй аккумулятор от этой адской машины. Опять сел, сволочь…
Абсолютно автоматически, действуя на инстинктах, Василиса кивнула, развернулась, сделала шаг и услышала, как сзади схлопнулись невидимые кулисы, вокруг всё стемнело, а потом зажглась «аварийка», тускло освещая съемочный павильон с этой нелепой презентацией.
Очнулась она в гримерке, где девчонки налили ей крепкий чай с коньяком.
— Вася, — широко раскрыв глаза от изумления, теребила ее новая подружка, похожая на монашку в своем одеянии сестры милосердия, — а что это было?
— Ты о чем? — Василиса нахмурилась, не желая, чтобы слухи о ее болезненном состоянии докатились до работодателя.
— Ты пропала… — прошептала девчонка, — а потом появилась… Никто не заметил, а я за тобой стояла…
— Тебе показалось, — устало ответила Вася, — просто свет выключился резко… Иллюзия…
Она откинула голову, оперлась затылком о стену, закрыла глаза, переживая случившееся еще раз. Видение из прошлого было столь ясным и отчетливым, что Василиса не сразу убедила себя в его абсолютной случайности. Резкая смена обстановки, уйма новых впечатлений и цепкая память не отпускали её, как Вася ни старалась. «Эхо войны приходит, когда не ждешь и настигает в самом неподходящем месте», — вспомнила Василиса слова штатного психолога из фронтового госпиталя.
«Однако с этим проектом явно что-то не то, — вертелась назойливая мысль в голове Стрешневой, — или кинематограф выглядит, как дурдом. Всё на каких-то непонятных эмоциях, всё с надрывом… Живут, словно рыдают, хотя храбрятся и паясничают. Наверно, это не моё…»
Будто вынырнув из неведомых глубин, самообладание вернулось так же неожиданно, как убежало. Невидимые обручи, стягивающие туловище, разомкнулись и Василиса, очухавшись, наконец-то смогла вздохнуть полной грудью.
Слившись воедино, тело и сознание потребовали компенсацию своего беспомощного состояния. Дабы убедиться, что она вполне контролирует себя и свою голову, Вася решила немедленно вернуться в это кишащее знатными крокодилами болото, найти продюсера, извиниться за свою низкую толерантность и высокую неуживчивость, и вернуться к спокойной размеренной жизни…
Глава 11
ИИ и историческая достоверность
Когда Стрешнева привела себя в порядок и вышла из гримерки, основная часть презентации уже закончилась. Тусовка разбилась на множество групп по интересам. Одни жевали канапе, другие смаковали результаты замысловатой переработки виноградного сока и плодов вечнозеленого растения трибы Coffea.
Продюсера картины Стрешнева нашла в «морском» павильоне в окружении гостей, державшихся от него на почтительном расстоянии, кроме одного весьма пожилого мужчины, скакавшего растрепанным воробьем вокруг бизнесмена. Какой-то несвежий, потёртый и помятый, со старомодной бородкой а-ля Ильич, которую он выставлял вперед, словно намеревался проткнуть собеседника, этот персонаж не вписывался в круг отглаженных, начищенных, утонченно-учтивых светских тусовщиков.
— Вот что это? Как это? Андрей Викентьевич! — стонал «почти Ленин». — Это ведь уму нерастяжимо, как говорил товарищ Райкин. Ну какие иллюминаторы на подводной лодке времён Первой мировой войны? Тем более такого размера и формы?
— Профессор, я еще раз повторяю, — устало отбрыкивался продюсер, — образы героев, костюмы, декорации и весь сценарий создавал наш искусственный интеллект, опирающийся на сотни исторических документов, список которых утверждали лично вы. Могу показать акт с подписью. И что вы теперь от меня хотите? Если в этот перечень закрался апокриф — найдите и исключите его. ИскИн пересчитает параметры и выдаст новые данные.
— Но голубчик! Мы же с вами умные, образованные люди, имеем собственную волю, опыт и просто обязаны опираться на них… Этот опыт уверенно подсказывает, что на подводных лодках первой четверти ХХ столетия не было иллюминаторов, сонаров, радаров… И пластмасса в качестве отделочного материала — это абсолютный нонсенс!
— Простите, профессор, но насчет обязанности опираться на собственную волю — не согласен, — продюсер, видимо, решил довести ученого до белого каления. — Воля, опирающаяся на субъективный, ангажированный взгляд на мир, способна натворить страшных дел — уж вам ли, как историку, не знать. А искусственный интеллект бесстрастен и неподкупен, в этом его главное преимущество перед нами, смертными. Он не боится усталости, голода и холода, угрозы болезни и смерти. Он требует только корректных исходных данных. Первоисточники подготовила ваша кафедра. Так что всё, что наваяла наша «Матрёшка» — исключительно ваша заслуга… И вообще у меня складывается впечатление, что вы единственный недовольны нашими фантазиями на историческую тему, а вот молодёжь вполне удовлетворена, не так ли? — апеллировал он к собравшейся в полукруг публике.