— Если ты банкрот, то правильнее будет платить мне, — съязвила Василиса.
— Согласен… — легко согласился Дэн, — сегодня ты меня поишь, кормишь и выгуливаешь.
«Ну вот, опять всё вывернул в свою пользу», — с досадой подумала Стрешнева, но спорить было уже поздно. Требовалось до конца выяснить отношения с этим небожителем и расставить все точки на «И». В любом случае, разговора по душам не избежать, а раз так — стоит ли его откладывать?
— Пошли, горемыка. Покормлю, — пригласила Стрешнева.
— Сударыня обещает ужин при свечах?
— Ага, романтическое лечение геморроя…
— Знаешь, Вася, — произнес Дэн, убирая руки и выпуская блондинку на волю, — меня уже трясет от твоих шуточек. Какая же ты… Потрясающая женщина…
Глава 12
Духовное богатство трудно обналичить
— Итак, — продолжила Василиса, когда они, заполучив по стакану горячего напитка, пахнущего корицей, расположились прямо на разобранной осветительной мачте, — расскажи мне про горестное, нищенское существование звёзд отечественного кинематографа.
— Про нищенство я не говорил, — поморщился Дэн, — а вот про финансовые проблемы, накатывающие, как груженый самосвал, и заставляющие крутиться, как белка в колесе, хотелось бы рассказать, дабы кое-кто не думал, что в высшем свете мёдом намазано…
Василиса скептически хмыкнула. Про так называемый «высший свет», который лично она называла совсем по-другому, сказать ей хотелось цветисто и нецензурно. Как шутил Васин отец, выделиться, причислив себя к небожителям, — не проблема, выделения бывают разными. Не привечал он постсоветскую элиту, считая, что в неё не поднимаются, а всплывают.
В справедливости этого постулата Стрешнева убедилась на фронте, где в штабах и и пресс-центрах оперативно и неумолимо сформировался свой бомонд, про полезность которого командир Васи шутил без тени улыбки:
'Главным делом вашей жизни
Может стать любой пустяк,
Надо только твердо верить,
Что важнее дела нет.
И тогда не помешает
Вам ни холод, ни жара,
Задыхаясь от восторга
Заниматься чепухой.'(*)
Васю постоянно тянуло поглумиться по этому поводу, однако она решила не обострять, чтобы не превратить хрупкий, только наметившийся контакт с Мирским в еще одну бессмысленную пикировку.
— Сначала ты никто и звать тебя никак, — продолжил Дэн, сделав большой глоток, — влачишь жизнь бездомного щенка. Заметили — удача. Пригласили — праздник. Похвалили — восторг. Заплатили — победа. Покупаешь пиво, пельмени и закатываешь банкет.
— Никогда не поверю, что пельмени для тебя когда-то были роскошью, — не выдержала Василиса.
— Было очень по-разному! Я из нормальной, крепкой семьи. Но когда переехал из Владивостока в Москву, снял более-менее приличную квартиру, начал брать частные уроки, бюджет родителей реально просел, и пришлось экономить на всём. Так что я прекрасно знаю все оттенки вкуса майонеза в говяжьем «Дошираке» и помню: если его чуть передержать — он уже не «аль денте»… Хотя во всём есть своя прелесть, ибо это то время, когда тебя любят за то, что ты есть, несмотря на то, что у тебя ничего нет…
Или Василисе так захотелось, или в глазах Дэна реально промелькнула какая-то грустинка. Его облик вдруг стал более человечным, но она отгоняла это наваждение. «Не верь этому нравственному инвалиду!» — буквально вопил внутренний голос.
— Ну, а потом тебе предлагают роль и…
— Нет, — перебил Василису Дэн, — потом тебе предлагают сделку, где с одной стороны — абсолютно новые, сумасшедшие возможности, в том числе и роли, а с другой — какая-то жертва…
— А без неё никак?
— У меня не получилось.
— Духовное богатство трудно обналичить?
— Какая же ты язва, Василиса! Если бы я рисовал твой фамильный герб, изобразил бы Валькирию, несущую стрелы сарказма…
— Вообще-то я несу только добро. Просто не всегда доношу.
— Тогда побереги шпильки, Вася. Заповеди библейские проще соблюдать, лёжа на диване, но люди, ведущие овощной образ жизни мало кому интересны.
— Это точно не мой случай, — покачала головой Стрешнева, — у меня со школьных времен не было склонности к вегетарианскому образу жизни.
— А к чему была?
— Говорили, что только такие принципиальные дуболомы, как я, стараются высказать правду прямо в лицо. А те, кто поумней, выкрикивают её в спину с безопасного расстояния.
— У тебя, оказывается, были мудрые педагоги. Зря ты их не послушала.
— Мне бы это помогло?
— Ну, точно — не помешало бы. А тебе они не рассказывали про парадокс подлинности и убежденности?.. Не помню, чьего он имени…