Мирский в чувство не пришел. Он открыл осоловелые глаза, скользнул взглядом по лицу Василисы, улыбнулся и отключился. Все последующие попытки вернуть его к жизни ни к чему не привели, зато привлекли внимание какого-то расфуфыренного франта с пенсне в черном морском мундире. Он совершенно бесцеремонно отодвинул Васю от Мирского, заявив противным голосом, не терпящим возражений: «Раненых офицеров пА-прА-шу-с не трогать»… Пришлось ретироваться, подавляя желание надерзить.
Вот будет сюрприз для гламурного актера, когда он очнётся, хотя Василису это уже не касается… Или касается, возможно, даже больше, чем там, в киностудии XXI столетия. Боже мой! Как развернуть всё это действо обратно? Что будет, если они с Дэном здесь зависнут?
Васины зубы начали отбивать барабанную дробь, и пришлось с силой сомкнула челюсти. Её самый любимый метод — искать выход там, где вход, в этот раз не сработает. До дна морского не дотянуться… Что делать в первую очередь? Какую тактику избрать? На что или на кого опереться, дабы не пропасть?…
— Слава те, Господи, выжили! — услышала Василиса шепоток стоящей рядом женщины, прижимающей к себе девочку, скорее всего дочку, — остальное как-нибудь сложится…
— Правильно, — кивнула Стрешнева, упорядочивая свои мысли. Главное — выжить, не сойти с ума, не сгинуть в этом чужом мире и не наделать глупостей в самый первый час, в первый день… Потом разберёмся…
Собрав в кулачок всю силу воли и кое-как успокоившись, Василиса обратила внимание, что машины канонерки стали шуметь меньше, вибрация корпуса ослабла и даже дым из трубы перестал валить с таким отчаянием, словно торопился как можно скорее покинуть стальной корпус судна. Слева по борту показалась крепость, издали похожая на сомкнутую пасть капкана. Два этажа бойниц опоясывали закопченные стены, и Васе почудилось, что она видит жерла береговых орудий, направленных в сторону моря.
Константиновская батарея. Эту локацию она изучила досконально: тут намечалась самая большая часть её работы с лазанием по веревочной лестнице в неудобном платье, со взрывами, перестрелками и остальными атрибутами приключенческого черноморского боевика.
Андреевский крест на красном фоне над прибрежной крепостью(*) окончательно убедил Василису в том, что она попала именно в дореволюционное время. Вид штандарта, как ни странно, успокоил её, явившись последним толчком для принятия неизбежного. Может быть, Вася просто устала переживать, а поступивший в кровь адреналин потребовал немедленных и решительных действий. Даже влажное платье и бельё перестали раздражать и отвлекать от насущного. Проблема оставалась только в точке приложения и векторе усилий.
Тем временем канонерка, попыхивая своей единственной трубой, неторопливо вползала на внутренний рейд, а к ней, словно чайки навстречу тюленю, стайкой спешили рыбацкие шаланды и фелюги, натягивая при смене галса намокшие паруса, словно крылья, глухо хлопающие по ветру. Корпуса крохотных судёнышек опасно кренились и полностью зарывались в волну. Рангоут скрипел и трещал. Матросы, переваливаясь через борт, упираясь в него ногами и ухватившись за шкоты, всем своим телом зависали над водой, и было совершенно непонятно, как они удерживаются от падения.
Василиса, завороженная драматичной борьбой человека со стихией, очарованная парадом парусов, неизменно вызывающим в любом человеке восхищение и трепет, не заметила, как канонерка сделала поворот на 90 градусов. Вместо белоснежного облака взгляд Стрешневой и всех пассажиров уперся в огромную тушу боевого корабля, неподвижно застывшего на рейде.
Канонерка, казавшаяся на фоне фелюг огромным и важным морским существом, рядом с этим исполином превратилась в лилипута, в мышь, крадущуюся в норку мимо прикорнувшего у входа кота.
Туловище рукотворного морского зверя венчали, подобно короне, три исполинские трубы, а под ними гнездились растущие прямо из борта противоминные орудия. Мощные и брутальные в своей убийственной красоте, они все же меркли перед главным калибром гиганта — четырьмя монстроподобными пушками, размещенными в двух круглых приплюснутых башнях.
По палубе морского титана, словно мураши по носорогу, сновали люди, казавшиеся здесь в своей беззащитности абсолютно неуместными. Стоило только тряхнуть своими стальными сочленениями, и гигант избавился бы от назойливых человечков. Но он терпеливо лежал на воде, позволяя делать с собой этим отчаянным людям всё, что заблагорассудится.