Прошмыгнув мимо огромного корпуса линкора, канонерка сделала еще один доворот. Пробасил корабельный гудок, а вслед за ним зычный голос с легкой хрипотцой объявил:
— Правым бортом швартоваться лагом товсь! Палубной команде по местам швартовки стоять!
Над канонеркой разлилась трель боцманского свистка. По палубе загрохотали тяжелые матросские ботинки. Пассажиры прекратили разговаривать и прижались друг к другу, освобождая место для команды.
— Носовой шпринг подать! — продолжил командовать невидимый офицер.
— Берегись! — прозвучал в унисон чей-то молодой голос.
Канонерка замерла, словно задумалась, и качнулась. Двигатель опять завел свой «чих-пых». Корабль дернулся обратно, заскрипел корпусом, притираясь к пирсу, и застыл окончательно. Откуда-то издалека, очевидно с берега, раздались отрывистые непонятные команды. Толпа людей на палубе пришла в движение, заволновалась.
— Трап на причал! Раненых на берег! Остальным — ожидать! Посторонись! — безапелляционно объявил командирский баритон.
Василиса повернулась в сторону моря. Она стояла с противоположного борта, а значит, сойдет с корабля одной из последних. Это хорошо. Есть время присмотреться, прислушаться и понять, что делать, когда она ступит на землю.
Перед ней раскинулась широкая Севастопольская бухта, другой берег еле виден. К тому же, его заслоняли стоящие на рейде разнокалиберные корабли и суденышки, о предназначении большей части которых Стрешнева даже не догадывалась.
Абсолютно хаотично разбросанные по бухте, небо лениво коптили сонные серо-грязные «ихтиозавры», а между ними хлопотливыми ящерками сновали пароходики и шлюпки. В компанию к маломеркам затесался безобразно-квадратный плашкоут с нещадно дымящей черной трубой, торчащей посередине палубы из сооружения, похожего на дровяной сарай. На фоне громоздких угловатых паровых кораблей фелюги с их белоснежными парусами выглядели хрупкими воздушными существами из другого мира.
Ветер почти затих. Наступал штиль. Облака, резво бороздившие небесные просторы, замерли над бухтой, словно наткнувшись на невидимую преграду. Небесная вата заслонила город от вечернего солнца. Севастополь, спускающийся к воде уступами своих зданий и прибрежной зеленью, заканчивал трудовой день.
Совсем рядом с пирсом, приютившим канонерку, полоскали в зеленоватой воде свои ветви-руки прибрежные ивы, а над ними вился рой мелкой надоедливой мошки. Удобно устроившись в ветвях деревьев, босоногие мальчишки ловили мелкую рыбешку, намотав леску вместо удилища на палец.
На пристани у причала царила тревожная обстановка. Из-за суеты столпившихся людей трудно было что-то разобрать. Казалось, что все голосили одновременно, словно соревнуясь, кто кого перекричит.
— Пошевеливайся! — зычно горланил чиновник в темно-сером мундире с серебряными погонами (**) скорее для важности, чем с целью быстрее упорядочить броуновское движение. Гораздо лучше его людскую толпу приводили в порядок матросы, выстроившись коридором и отделяя раненых с больными от всех остальных. Они направляли нервную толпу на небольшую площадь перед двухэтажным зданием госпиталя, выкрашенного в яичный цвет.
Сходя на берег, Стрешнева обратила внимание, как резко отличается место, где коротали время спасенные, от всей остальной, выскобленной и выдраенной до белизны палубы, с поблескивающими, зачищенными до золотого блеска головками медных гвоздей, аккуратно свёрнутыми в тугие бухты швартовами. Везде чистота и порядок, и только там, где ютились гражданские, было натоптано и мусорно. «Убрать бы за собой», — шевельнулась Васина совесть. Но улыбчивый мичман уже учтиво наклонил голову и жестом указал направление движения в пугающую неизвестность вслед за остальными товарищами по несчастью.
Первым, абсолютно непривычным в этом новом старом мире для Василисы оказалось полное отсутствие хотя бы какой-нибудь мостовой перед зданием госпиталя. Доски причала, пропитанные дегтем, упирались в утоптанную землю без всякого намека на какое-либо дорожное покрытие — ни щебенки, ни брусчатки. Двор перед помпезным, построенным в классическом стиле зданием, представлял собой тщательно вытоптанный газон с разбегающимися в разные стороны «лесными» тропинками, окаймленными густо растущим подорожником. Лишь с одного из торцов начиналась каменная мостовая, ведущая, судя по стоящим в этом направлении головам извозчичьих колясок, в центр города. Колоритные бородатые дядьки в одинаковых черных картузах и синих армяках, не слезая с козел, с любопытством смотрели на толпящихся у входа в здание. Случись пожар, люди были бы погорельцами, а как назвать переживших кораблекрушение?