Восточная красавица посмотрела на пациента, улыбнулась краешками губ и что-то сказала. Мирский понял это по шевелящимся устам, хотя звука не слышал. Зато обоняние его не подвело. Эти странные больничные запахи, непривычный антураж вкупе с глухотой и юной сестрой милосердия в старомодном наряде только усилили ощущение нереальности происходящего.
Мирский попытался сложить всё происходящее в единую непротиворечивую картинку. Пожар в киностудии, землетрясение, какой-то придурок с револьвером, пытавшийся его пристрелить, взрыв… Дэн восстановил в памяти события и собственные ощущения, вспомнил странный диалог из потустороннего мира, потом провал и огромные, испуганные глаза Васи, одетой почему-то в матросский бушлат… Над ней летали чайки… Он определенно видел этих несносных птиц, но совершенно не слышал ни их невыносимых воплей, ни слов Стрешневой… Или она просто привиделась?
«Может, я и сейчас сплю? Или это горячечный бред и результат черепно-мозговой травмы?» — подумал Мирский и слегка повертел головой в разные стороны. Виски прострелило, подступила тошнота. Но главным результатом натурного эксперимента был неутешительный вывод: это не съемки. Либо он сошел с ума, либо попал в прошлое.
Дэн застонал, осознав такой приговор, но, не услышав свой голос, еще больше испугался, что оглох. Нежная легкая рука легла ему на лоб, прижала затылок к подушке, и боль отступила. Большие карие глаза смотрели на него с состраданием, в них читались испуг, беспокойство и надежда, что всё будет хорошо. Возможно, это не красноречивый взгляд, а губы произносили такие слова. Артист накрыл своей ладонью девичью и несколько секунд наслаждался прикосновением мягкой руки. Но сестричка настойчиво высвободила её и опять что-то сказала.
— Я ничего не слышу, — прошептал Дэн.
Последовал короткий кивок, и кареглазка исчезла из поля зрения, а Мирский, оставшись без такого приятного болеутоляющего, разволновался. Его бесила собственная беспомощность и жутко пугала неопределенность: где он и что с ним? На эти вопросы требовались однозначные ответы, но Дэн боялся утвердиться в своих догадках и от этого злился еще больше. Провалился во времени или лишился разума? Выбор небогатый.
Он зажмурился, вцепившись в грубые простыни. Как такое возможно? Где он так нагрешил? Хотя, он сам прекрасно это понимал… Плохой вопрос. Забыли. Обнулились.
К его кровати подошла «шахерезада» и какой-то дядька в пенсне, в шапочке и белом халате. По тому, как он упёр руки в бока, слушал медсестру и косился на Мирского, можно было предположить, что он тут начальник.
«Эх, услышать бы, что она говорит. А этот — доктор», — подтвердил Дэн свои догадки, разглядев в кармане медика стетоскоп.
Врач и медсестра одновременно повернулись к нему, прекратив разговор.
«Кажется последние слова я произнес вслух», — подумал Мирский.
— Доктор, я ничего не слышу… — он постарался сказать погромче.
Мужчина недовольно поморщился, шагнул к нему, внимательно осмотрел лицо, по-хозяйски взяв за скулы, повернул голову в одну сторону, в другую, что-то сказал «шахерезаде». Та быстрым шагом удалилась, а доктор продолжил осмотр Даниной головы, тиская ее так, словно хотел выдавить пробки, застрявшие у Мирского в ушах. Пару раз стало так больно, что Дэн дернулся всем телом, но врач продолжал заниматься своими манипуляциями, не обращая внимания на нервную реакцию пациента. Наконец, врач выпрямился, скрестил на груди руки и уставился на Мирского, как художник смотрит на холст по окончанию работы.
«Боже мой! Что за коновал! Куда я попал?» — подумал артист, плотно сжав губы, чтобы эта фраза не стала достоянием общественности.
Медсестра выпорхнула из-за спины доктора также стремительно, как и убежала. Её движения были плавными и почти невесомыми, как у балерины. Когда она скользила между кроватями, казалось, ее ноги вообще не касаются пола. В походке чувствовалась удивительная гармония — сочетание девичьей грации и уверенности.
«Шахерезада» принесла с собой большой альбом и толстый шестигранный карандаш, наклонилась к доктору, что-то шепнув ему на ухо. При этом выбившиеся из под апостольника прядки, танцуя в такт её движениям, взлетели вверх и упали, скользнув по щеке врача. Дэн позавидовал доктору: он тоже хотел так же строго смотреть, и чтобы рядом стояло это очаровательное создание, щекоча висок своими локонами.
Доктор кивнул медсестре и вышел из палаты, а «шахерезада», взяв наперевес альбом, быстро-быстро поводила по нему карандашом и развернула к Мирскому готовый текст: