За время, проведённое дамами в кофейне, солнце встало в зенит, заполонив город нестерпимым маревом. Выйдя из дверей заведения, хотелось немедленно шмыгнуть обратно, в прохладу тенистого навеса, обдуваемого морским бризом. Прохожих и повозок поубавилось. Дневной зной не располагал к прогулкам и к деловым перемещениям, поэтому к месту назначения София с Василисой прошествовали в гордом одиночестве.
Первое, что бросилось в глаза в помещении почтамта — это полное отсутствие привычных стоек. Служащих от посетителей никто не отгораживал, и они фланировали между рабочими местами по непонятному алгоритму. Вместо загородок везде располагались массивные столы из тёмного дерева, обтянутые зелёным сукном, занимавшие всё центральное пространство.
Высокие стрельчатые окна, призванные обеспечить достойное освещение, в жаркий солнечный день превратились в проклятие. В эти минуты несколько человек в одинаковых белых льняных рубахах навыпуск, подпоясанных плетёной тесьмой, прислонив небольшую лестницу к стене, завешивали их белёной бязью.
Тёмно-зелёные стены были украшены портретами августейших особ, расписанием почтовых маршрутов, календарями и уже знакомыми Васе патриотическими плакатами с призывом участвовать в военном займе. Рядом с бронзовыми канделябрами висели массивные таблицы тарифов и правила приёма корреспонденции.
Между окнами стояли напольные часы, мерно отсчитывающие время основных часовых поясов империи.
В углу расположилась небольшая специальная печь для плавления сургуча, источавшая характерный запах. Шуршали перекладываемые письма и бумаги, поскрипывали перья, негромко переговаривались чиновники, в соседнем помещении стрекотал телеграф. Строгие мундиры служащих подчёркивали серьёзную, деловую атмосферу почтово-телеграфного ведомства: на клерках были темно-зеленые сюртуки с позолоченными пуговицами и черными петлицами, в которых красовались две пересечённые стрелы и два почтовых рожка.
Пока адмиральша решала свои дела, Василиса детально разглядела убранство и работу дореволюционного почтамта. Понравились спокойствие и монументальность. Насторожило отсутствие хоть какой-то приватности. Служащие и посетители видели и слышали всё, что происходит за соседними столами. Особенно напрягла Стрешневу процедура получения Софией Фёдоровной почтового перевода, когда работник почты начал метать на столешницу огромные купюры светло-кофейного цвета размером с две большие ладони, а София, спокойно пересчитав, спрятала их в сумочку, даже не осмотревшись. Эта потрясающая беспечность и внимание, с которым посторонние глазели на процесс получения наличных, пробудили в Василисе дурное предчувствие, мгновенно испортив благостное послеобеденное настроение.
Когда они вышли из почтамта и направились по проспекту Нахимова к гостинице «Кист», где остановилась госпожа Колчак, Стрешнева полностью перешла в режим повышенной тревожности и бдительности.
Жара приблизилась к своему апогею, город обезлюдел. В таком зное не то что разговаривать, даже думать не хотелось. Они не спеша шли по скверу. София радовалась хоть какой-то тени, падающей с молодых деревьев, Василиса — отсутствию подозрительных личностей в шаговой доступности.
Впереди показалась Екатерининская площадь с памятником адмиралу Нахимову, позади остался «Богемский магазин посуды и лампъ» с оригинальной стихотворной рекламой, заканчивающейся словами: «Много важнаго найдётся и хорошаго. Весь товарецъ продаётся очень дёшево». Стоящая напротив Приморского бульвара кондитерская и булочная Кроншевского наполнила воздух сладкими ароматами. Когда женщины увидели фасад отеля с балконами, полукруглой аркой и тосканскими колоннами, позади раздался нетерпеливый цокот копыт. Пролётка с ними поравнялась. Вася ничего подозрительного не заметила, но когда из брички выскочил молодой человек в картузе, надвинутом на глаза, опасаться было уже поздно, стоило лишь корить себя за оплошность: это ж надо внимательно оглядывать пешеходные дорожки и совсем забыть о проезжей части. Прыгнув с высоты подножки на Софию, налетчик схватился за ремешок сумочки, и когда женщина, потеряв равновесие, завалилась на Васю, ридикюль с деньгами оказался в руках злодея.
Стрешнева чудом удержалась на ногах, проявив неожиданную для барышни устойчивость. При виде удаляющейся спины вора в ней проснулись одновременно злость из-за собственного промаха и охотничий азарт.