— Нет, это делали Стрешневы, то есть твои родители, Васенька. Я больше занималась журналом Михаила Михайловича. Профессор сам его основал и был редактором. На его страницах почитали за честь печататься Менделеев, Бекетов, Лесгафт, Бехтерев и другие светила нашей науки… А незадолго до своей гибели Филиппов открыл никому неизвестного калужского учителя Циолковского. Он первый начал его печатать, находил его идеи близкими к своим собственным…
Баба Груня заёрзала на кровати. Василиса поправила подушку, помогла женщине устроиться поудобнее.
-11 июня 1903 года я отнесла в редакцию газеты «Санкт-Петербургские ведомости» письмо профессора. Переписывала его трижды, а Михаил Михайлович проверял и каждый раз вносил дополнительные правки. Совсем измучил меня. Наверно, поэтому я и сейчас его помню почитай что дословно. Он писал: «Всю жизнь я мечтал об изобретении, которое сделало бы войны почти невозможными. Как это ни удивительно, но на днях мною сделано открытие, практическая разработка которого фактически упразднит войну. Речь идет об изобретенном мною способе электрической передачи на расстояние волны взрыва, причем, судя по примененному методу, передача эта возможна и на расстояние тысяч километров, так что, сделав взрыв в Петербурге, можно будет передать его действие в Константинополь. Способ изумительно прост и дёшев. Но при таком ведении войны на расстояниях, мною указанных, война фактически становится безумием и должна быть упразднена. Подробности я опубликую осенью в мемуарах Академии наук. Опыты замедляются необычайною опасностью применяемых веществ, частью весьма взрывчатых, а частью крайне ядовитых».
— Вы знаете, что это были за вещества? — спросила Стрешнева.
— Нет, — покачала головой баба Груня, — химия всегда была для меня terra incognita. Мы закончили работать поздно вечером, я отнесла письмо в газету, когда стемнело, а утром следующего дня Филиппова обнаружили мертвым на полу в своей лаборатории. Михаил Михайлович собирался допоздна работать и там же заночевать. Ночью мы не слышали ничего подозрительного, поэтому его жена, Любовь Ивановна, пошла проведать мужа только после полудня. Дверь в лабораторию оказалась заперта, на ее настойчивый и громкий стук муж не отзывался. Заподозрив неладное, она позвала домашних, мы вскрыли дверь и увидели ученого лежащим на полу. Он уже окоченел.
— От чего же умер профессор? — Васины вопросы множились по мере повествования.
— Доктор Полянский — первый из врачей, кому довелось освидетельствовать тело, о причинах смерти первоначально сделал запись: «Mors ex causa ignota» («Смерть по неизвестной причине»). Потом к расследованию был привлечён делопроизводитель Главного артиллерийского комитета полковник Гельфрейх, которому было поручено произвести экспертизу опытов, проводимых Филипповым в ночь его смерти. Он сделал вывод, что профессора отравили. После вскрытия тела покойного, произведённого в Мариинской больнице, полицейский врач Решетников и полковник Гельфрейх, под нажимом охранного отделения, потом дважды меняли своё мнение. В результате, заключению экспертов не поверил никто — ни родные, ни коллеги, ни сочувствующие…
— Ясно. Аграфена Осиповна, вы ещё ни слова не сказали о моих родителях, — Василиса мягко направила разговор в нужное ей русло.
— Ах да, конечно… Ты прости меня, Васенька, нахлынуло… Твои родители в это время находились в Риге — там у Филиппова было что-то вроде испытательного полигона, и сам он постоянно ездил на берег Балтийского моря. Михаил Михайлович говорил, что Стрешневы — лучшие ученики и вполне могут продолжить его дело. Вот и в этот раз они вместе с тобой были в отъезде… Наверно, это вас и уберегло…
— От чего?
— От того ада, что началася сразу после смерти Михаила Михайловича. Мы ещё не успели прийти в себя от жуткой картины смерти, как в лабораторию нагрянула полиция, тут же приступившая к скрупулёзному обыску. Сыщики не делали разницы между частным и общественным, совали свой нос даже в грязное белье и картофельные очистки, в самой лаборатории сдирали обои, прощупывали обивку кресел и диванов. Все бумаги, на которых рукой профессора была записана хотя бы одна фраза, они сразу упаковали в кожаные мешки и забрали с собой. Они изъяли весь архив Филиппова, рукопись его последней книги с математическими выкладками и результатами опытов, а также все препараты и аппаратуру.
Баба Груня прерывисто вздохнула и прикрыла глаза.
— Во всём этом было много загадочного… Дело в том, что мы не вызывали полицию. Даже не успели подумать об этом. Странно, что в лабораторию Филиппова вломились не городовые, не следственные приставы и не сыскная часть, а агенты охранного отделения.