Произнося сентенцию голосом строгой учительницы, сестра обернулась к Мирскому и потянулась к его альбому.
— Благодарю вас, я слышал, — поделился Дэн своей радостью.
— Прекрасно, — искренне улыбнулась сестричка, — тогда тем более не задерживайтесь с измерениями, это в ваших интересах.
Раздав термометры, она величаво выплыла из палаты, а в ноги Мирского моментально уселся сосед по палате.
— Примите мои гратуляции, — заговорил он с шипящим польским акцентом.
— Спасибо, Збигнев Вацлавович…
— О! Зачем такие условности. Просто Збышек. Простите, а с кем имеем честь?
Мирский открыл было рот, но тут же вспомнил про свою легенду, вытаращил глаза и покачал головой.
— К сожалению…
— Ничего страшного! После контузии память обычно возвращается сама… Или её возвращают женщины. Они заставляют помнить даже то, про что хотелось бы забыть, не так ли?
— Вы о чём? — не понял Мирский.
— Не о чём, а о ком! О вашей горячей, как мартеновская печь, невесте, неожиданно назвавшей вас парнокопытным.
— Это Васька-то? — не удержался Мирский от презрительной усмешки, — да пошла она…
По реакции поляка Дэн почувствовал, что ляпнул не то.
— Гм, — послышалось с соседней койки, — а не кажется ли вам, господин контуженный, что вы забываетесь?
— Я не настолько контужен, чтобы терпеть выходки этой овцы, — огрызнулся Дэн. В ту же секунду ему в голову прилетел медицинский лоток.
— Прошу прощения, — с ноткой издевательства процедил сквозь зубы Петр Иванович, — перчатки под рукой не оказалось, швырнул, что было.
— Что вы творите⁉ — подскочил на кровати Мирский.
— Учу уму-разуму молодого, наглого невежу, — глядя в глаза Дэну, произнёс гальванёр.
— А не боитесь, что я могу ответить?
— Только этого и жду, — усмехнулся Петр Иванович, неторопливо встав со своей кровати и скрестив руки на груди, — какое оружие предпочитаете?
Дэн обратил внимание на забинтованные кисти гальванёра. Свободными оставались только большой и указательный пальцы. До Мирского начала доходить серьёзность ситуации, но эмоции ещё бурлили и апломб брал своё.
— Подожду, пока вы подлечитесь, — огрызнулся он. — Предпочитаю холодное оружие, а вам в вашем состоянии нынче доступна только зубочистка.
Гальванёр хотел сказать что-то колкое, но его взгляд упал за спину нахала, и он передумал.
— Сделаю всё, чтобы ждать вам осталось недолго, — ограничился Петр Иванович кратким ответом, но от этих слов повеяло холодом.
Дэн обернулся и увидел, что конфликтующих офицеров, стоя в дверях, с любопытством разглядывает та самая брюнетка, запавшая в сердце актёра.
— Доброе утро, сударыня, — Мирский вспомнил все свои роли и постарался изобразить приветственный придворный бранле(*).
Черноокая красавица удивилась.
— Спасибо, мичман, я оценила вашу любезность, но полагаю, исполнение бальных «па» в этих стенах неуместно, — проговорила она любезно и крайне холодно.
Мирский смутился, извинился, сел обратно на свою кровать.
«Не успел вернуть себе слух и возможность нормально общаться, как сразу два прокола», — раздражённо подумал он, лихорадочно соображая, как правильно себя вести, чтобы не накосячить ещё больше.
— Пётр Иванович, — обратилась сестра милосердия к гальванёру, — не соблаговолите ли явиться в ординаторскую? Там вас ждут господа из Морского штаба Верховного главнокомандующего.
— Чем обязан, вы не в курсе?
— По вопросу об аварии в лаборатории.
— А как же обход?
— Дмитрий Ильич осмотрит вас позже.
Гальванёр коротко кивнул, подхватил больничный халат, висевший на стуле, и вышел вместе с сестрой из палаты. Мирский с поляком остались вдвоём.
— Зря вы, конечно, — с сожалением произнес Збышек. — Возможно, у вас есть веские причины отзываться так о княжне, но всё-таки выносить ваши личные суждения на публику…
— Кто княжна? Васька? — ошарашенно спросил Дэн.
— Что-то вспомнили о ней? Вам что-то известно? — быстро спросил Бржезинский, и Мирский увидел, с каким неподдельным интересом вспыхнули его глаза.
— Нет! — отрезал он, гася в зародыше горячее желание хоть как-то досадить Стрешневой и поделиться с кем-то своими признаниями. Что он сейчас мог рассказать? Про свои домогательства в ресторане, произошедшие в далеком будущем? Про её дешманские джинсы с майкой и нарочито солдафонские, грубые манеры? Нда… Его первая, эмоциональная реакция на княжну из Дальних Чигирей — еще одна грубая ошибка. Надо быть осторожнее. Встретиться бы с Василисой и узнать, как ей удалось всего за сутки так себя легендировать. Талант! А заодно понять, кто он сам и что ему делать? Как долго крутить башкой в ответ на предложение представиться? Ведь это закончится неизвестно чем.