{1824}
72
В глуши лесов счастлив один,Другой страдает на престоле;На высоте земных судьбинИ в незаметной, низкой долеВсех благ возможных тот достиг,Кто дух судьбы своей постиг.
Мы все блаженствуем равно,Но все блаженствуем различно;Уделом нашим решено,Как наслаждаться им прилично,И кто нам лучший дал совет – Иль Эпикур, иль Эпиктет?
Меня тягчил печалей груз,Но не упал я перед роком,Нашёл отраду в песнях музИ в равнодушии высоком,И светом презренный уделОблагородить я умел.
Хвала вам, боги! Предо мнойВы оправдалися отныне!Готов я с бодрою душойНа всё угодное судьбине,И никогда сей лиры гласНе оскорбит роптаньем вас!
{1824}
73. ЧЕРЕП
Усопший брат! кто сон твой возмутил?Кто пренебрёг святынею могильной?В разрытый дом к тебе я нисходил,Я в руки брал твой череп жёлтый, пыльный!
Ещё носил волос остатки он;Я зрел на нём ход постепенный тленья.Ужасный вид! Как сильно поражёнИм мыслящий наследник разрушенья!
Со мной толпа безумцев молодыхНад ямою безумно хохотала;Когда б тогда, когда б в руках моихГлава твоя внезапно провещала!
Когда б она цветущим, пылким намИ каждый час грозимым смертным часомВсе истины, известные гробам,Произнесла своим бесстрастным гласом!
Что говорю? Стократно благ закон,Молчаньем ей уста запечатлевший;Обычай прав, усопших важный сонНам почитать издревле повелевший,
Живи живой, спокойно тлей мертвец!Всесильного ничтожное созданье,О человек! Уверься наконец:Не для тебя ни мудрость, ни всезнанье!
Нам надобны и страсти и мечты,В них бытия условие и пища:Не подчинишь одним законам тыИ света шум и тишину кладбища!
Природных чувств мудрец не заглушитИ от гробов ответа не получит:Пусть радости живущим жизнь дарит,А смерть сама их умереть научит.
{1824}, {1826}
74
Решительно печальных строк моихНе хочешь ты ответом удостоить;Не тронулась ты нежным чувством ихИ презрела мне сердце успокоить!Не оживу я в памяти твоей,Не вымолю прощенья у жестокой!Виновен я: я был неверен ей;Нет жалости к тоске моей глубокой!Виновен я: я славил жён других…Так! но когда их слух предубеждённыйЯ обольщал игрою струн моих,К тебе летел я думой умилённой,Тебя я пел под именами их.Виновен я: на балах городских,Среди толпы, весельем оживлённой,При гуле струн, в безумном вальсе мчаТо Делию, то Дафну, то ЛилетуИ всем троим готовый сгорячаПроизнести по страстному обету,Касаяся душистых их кудрейЛицом моим, объемля жадной дланьюИх стройный стан, – так! в памяти моейУж не было подруги прежних дней,И предан был я новому мечтанью!Но к ним ли я любовию пылал?Нет, милая! когда в уединеньеСебя потом я тихо поверял,Их находя в моём воображенье,Тебя одну я в сердце обретал!Приветливых, послушных без ужимок,Улыбчивых для шалости младой,Из-за угла пафосских пилигримокЯ сторожил вечернею порой;На миг один их своевольный пленник,Я только был шалун, а не изменник.Нет! более надменна, чем нежна,Ты всё ещё обид своих полна…Прости ж навек! Но знай, что двух виновных,Не одного, найдутся именаВ стихах моих, в преданиях любовных.
{1824}, {1826}
75. БОГДАНОВИЧУ
В садах Элизия, у вод счастливой Леты,Где благоденствуют отжившие поэты,О Душенькин поэт, прими мои стихи!Никак в писатели попал я за грехиИ, надоев живым посланьями своими,Несчастным мертвецам скучать решаюсь ими.Нет нужды до того! Хочу в досужный часС тобой поговорить про русский наш Парнас,С тобой, поэт живой, затейливый и нежный,Всегда пленительный, хоть несколько небрежный,Чертам заметнейшим лукавой остротыДающий милый вид сердечной простотыИ часто, наготу рисуя нам бесчинно,Почти бесстыдным быть умеющий невинно.