Уже и холмы и поляПокрыты мраками густыми.Смиренный ужин разделяС неприхотливыми родными,Вошла девица в угол свой,На дверь задумчиво взглянула.„Поверь, опасен гость ночной!“ – Ей совесть робкая шепнула,И дверь её заложена.В бумажки мягкие онаЗлатые кудри завернула,Сняла поспешно, как-нибудьДня одеяния неловки,Тяжело дышащую грудьОсвободила от шнуровки,Легла и думала заснуть.Уж поздно, полночь, но ресницыСон не смыкает у девицы:„Стучаться будет он теперь.Зачем задвинула я дверь?Я своенравна, в самом деле.Пущу его: ведь миг со мнойПробудет здесь любезный мой,Потом навек уйдет отселе“.Так мнит уж девица, и вотС одра тихохонько встает,Ко двери с трепетом подходит,И вот задвижки роковойУже касается рукой;Вот руку медленно отводит,Вот приближает руку вновь;Железо двинулось – вся кровьЗастыла в девушке несчастной,И сердце сжала ей тоска.Тогда же чуждая рукаДверь пошатнула: „Друг прекрасный,Не бойся, Эда, это я!“И, от смятенья дух тая,Полна неведомого жара,Девица бедная мояУже в объятиях гусара.
Увы! досталась в эту ночьЕму желанная победа:Чувств упоённых превозмочьТы не могла, бедняжка Эда!Заря багрянит свод небес.Восторг обманчивый исчез;С ним улетел и призрак счастья;Открылась бездна нищеты,Слезами скорби платишь тыУже за слёзы сладострастья!Стыдясь пылающего дня,На крае ложа роковогоСидишь ты, голову склоня.Взгляни на друга молодого!Внимай ему: нет, нет, с тобойОн не снесёт разлуки злой;Тебе все дни его и ночи;Отец его не устрашит,Он подозренья усыпит,Обманет бдительные очи;Твой будет он, покуда жив…Напрасно всё; она не внемлет,Очей на друга не подъемлет,Уста безмолвные раскрыв,Потупя в землю взор незрящий;Ей то же друга разговор,Что ветр, бессмысленно свистящийСреди ущелин финских гор.
Недолго, дева красоты,Предателя чуждалась ты,Томяся грустью безотрадной!Ты уступила сердцу вновь:Простила нежная любовьЛюбви коварной и нещадной.
Идёт поспешно день за днем.Гусару дева молодаяУже покорствует во всем.За ним она, как лань ручная,Повсюду ходит. То четойПриемлет их в полдневный знойГустая сень дубровы сонной,То зазовёт дремучий бор,То приглашают гроты горВ свой сумрак неги благосклонной;Но чаще сходятся ониВ долу соседственном, глубоком.В густой рябиновой сениНад быстро льющимся потокомОни садятся на траву.Порой любовник в томной лениПослушной деве на колениКладёт беспечную главуИ лёгким сном глаза смыкает.Дух притаив, она внимаетДыханью друга своего;Древесной веткой отвеваетДокучных мошек от него;Его волнистыми власамиИграет детскими перстами.Когда ж подымется лунаИ дикий край под ней задремлет,В приют укромный свой онаК себе на одр его приемлет.Но дева нежная мояТомится тайною тоскою.Раз обычайною пороюУ вод любимого ручьяОни сидели молчаливо.Любовник в тихом забытьиГлядел на светлые струи,Пред ним бегущие игриво.Дорогой сорванный цветокОн как-то бросил в быстрый ток.Вздохнула дева молодая;На друга голову склоня.„Так, – прошептала, – и меня,Миг полелея, полаская,Так на погибель бросишь ты!“Уста незлобной красотыУлыбкой милой улыбнулись,Но скорбь взяла-таки своё,И на ресницах у неёНевольно слёзы навернулись.Она косынкою своейИх отёрла и, веселейСтараяся глядеть на друга:„Прости! Безумная тоска!Сегодня жизнь моя сладка,Сегодня я твоя подруга,И завтра будешь ты со мной,И день ещё, и, статься может,Я до разлуки роковойНе доживу, господь поможет!“Невинной нежностью не разОна любовника смущалаИ сожаленье в нём подчасИ угрызенье пробуждала;Но чаще, чаще он скучалЕё любовию тоскливойИ миг разлуки призывалУж как свободы миг счастливый.Не тщетно!Буйный швед опятьНе соблюдает договоров,Вновь хочет с русским испытатьНеравный жребий бранных споров.Уж переходят за КюменьПередовые ополченья, – Война, война! Грядущий день – День рокового разлученья.