Беги со мной – земля велика!Чужбина скроет нас легко,И там безвестно, далеко,Ты будешь полный мой владыка.Ты мне Италию поройХвалил с блестящим увлеченьем;Страну, любимую тобой,Узнала я воображеньем;Там солнце пышно, там лунаВосходит, сладости полна;Там вьются лозы винограда,Шумят лавровые леса, – Туда, туда! с тобой я радаЗабыть родные небеса.
Беги со мной! Ты безответен!Ответствуй, жребий мой реши.Иль нет! зачем? Твоей душиУпорный холод мне приметен;Молчи же! не нуждаюсь яВ словах обманчивых, – довольно!Любовь несчастная мояМне свыше казнь… но больно, больно!..“И зарыдала. ВозмущёнЕё тоской: „Безумный сонТебя увлек, – сказал Арсений, – Невольный мрак души моей – След прежних жалких заблужденийИ прежних гибельных страстей.
Его со временем рассеетТвоя волшебная любовь;Нет, не тревожься, если вновьТобой сомненье овладеет!Моей печали не вини“.День после, мирною четою,Сидели на софе они.Княгиня томною рукоюОбняла друга своегоИ прилегла к плечу его.На ближний столик, в думе скрытнойОблокотясь, Арсений нашМеж тем по карточке визитнойВодил небрежный карандаш.
Давно был вечер. С лёгким трескомГорели свечи на столе,Кумиров мрамор в дальней мглеКой-где блистал неверным блеском.Молчал Арсений, Нина тож.Вдруг, тайным чувством увлечённый,Он восклицает: „Как похож!“Проснулась Нина: „Друг бесценный,Похож! Ужели? мой портрет!Взглянуть позволь… Что ж это? Нет!Не мой: жеманная девчонкаСо сладкой глупостью в глазах,В кудрях мохнатых, как болонка,С улыбкой сонной на устах!
Скажу, красавица такаяМеня затмила бы совсем…“Лицо княгини между темПокрыла бледность гробовая.Её дыханье отошло,Уста застыли, посинели;Увлажил хладный пот чело,Непомертвелые блестелиГлаза одни. Вещать хотелЯзык мятежный, но коснел,Слова сливались в лепетанье.Мгновенье долгое прошло,И наконец её страданьеСвободный голос обрело:
„Арсений, видишь, я мертвею;Арсений, дашь ли мне ответ!Знаком ты с ревностию?.. Нет!Так ведай, я знакома с нею,Я к ней способна! В старину,Меж многих редкостей Востока,Себе я выбрала одну…Вот перстень… с ним я выше рока!Арсений! мне в защиту данМогучий этот талисман;Знай, никакое злоключеньеМеня при нём не устрашит.В глазах твоих недоуменье,Дивишься ты! Он яд таит“.
У Нины руку взял Арсений:„Спокойна совесть у меня, – Сказал, – но дожил я до дняТяжёлых сердцу откровений.Внимай же мне. С чего начну?Не предавайся гневу, Нина!Другой дышал я в старину,Хотела то сама судьбина.Росли мы вместе. Как милаМалютка Оленька была!Её мгновеньями инымиЕщё я вижу пред собойС очами тёмно-голубыми,С тёмно-кудрявой головой.
Я называл её сестрою,С ней игры детства я делил;Но год за годом уходилОбыкновенной чередою.Исчезло детство. ПритеклиДни непонятного волненья,И друг на друга возвелиМы взоры, полные томленья.Обманчив разговор очей.И, руку Олиньки моейСжимая робкою рукою,„Скажи, – шептал я иногда, – Скажи, любим ли я тобою?“И слышал сладостное да.
В счастливый дом, себе на горе,Тогда я друга ввел. ЛицомОн был приятен, жив умом;Обворожил он Ольгу вскоре.Всегда встречались взоры их,Всегда велся меж ними шёпот.Я мук язвительных моихНе снес – излил ревнивый ропот.Какой же ждал меня успех?Мне был ответом детский смех!Её покинул я с презреньем,Всю боль души в душе тая.Сказал „прости“ всему: но мщеньемСопернику поклялся я.
Всечасно колкими словамиСкучал я, досаждал ему,И по желанью моемуВскипела ссора между нами:Стрелялись мы. В крови упав,Навек я думал мир оставить;С одра восстал я телом здрав,Но сердцем болен. Что прибавить?Бежал я в дальние края;Увы! под чуждым небом яТомился тою же тоскою.Родимый край узрев опять,Я только с милою тобоюДушою начал оживать“.
Умолк. Бессмысленно гляделаОна на друга своего,Как будто повести егоЕщё вполне не разумела;Но от руки его потомОсвободив тихонько руку,Вдруг содрогнулася лицом,И всё в нём выразило муку.И, обессилена, томна,Главой поникнула она.„Что, что с тобою, друг бесценный?“ – Вскричал Арсений. Слух егоВнял только вздох полустесненный.– „Друг милый, что ты?“ – „Ничего“.