Так-то оно так, но кто сказал, что у человека эти инстинкты трансформировались в ВКП и ВКС? Хорошо, давайте взглянем на историю. В племенах, которые встречаются и по сей день, практически исключено, чтобы человек пошёл наперекор своей «судьбе» или наперекор обычаям, властям. Мужчина родился, чтобы быть охотником, и он им будет; у этого человека даже мысли не возникнет, что можно пойти наперекор заведённому положению вещей. Если вы скажете, что этот человек и рад бы бунтовать, но тогда он просто умрёт с голода, то это будет ложь. Во-первых, совсем не факт, что его просто не заставят делать какую-нибудь другую работу и, во-вторых, уж в джунглях-то пропитание себе всегда можно добыть; неужели ж он без племени не выточит себе копьё? Но что хочет ВКС? Быть отличным, выделиться. Здесь же никто не выделяется и не желает выделяться, следовательно, ВКС на этой стадии развития человека ещё очень слабо. Конечно, и здесь человек может стремиться быть лучшим охотником (раз уж ему предопределено быть охотником), но стремление это относительно (нашего времени) слабо и не столь «упёрто»; оно всё равно не выходит за рамки не только дозволенного, но и не приветствуемого.
Теперь возьмём Древнюю Грецию или Раннее Средневековье. Человек уже больше хочет быть особенным; он уже хочет идти наперекор, хотя ещё слабо. В абсолютном большинстве случаев, если человек родился крестьянином, он им и умрёт; если человек – сын ремесленника, то он, в конце концов, наверняка станет ремесленником. Хотя выбор у него уже есть: работать в городе, быть каким-нибудь циркачом, податься в разбойники… Всякого рода «личные бунты» ещё очень редки, но стремление к чему-то большему (хотя и незначительное) всё-таки есть.
Обратимся к нашему времени. Кто в детстве не мечтает быть Кем-то? Те самые бунты встречаются на каждом шагу. Человек готов уже выставлять себя на посмешище, потерять всё, что имеет, готов даже убить, лишь бы самоутвердиться. Кто сейчас желает оставаться крестьянином? Кто хочет работать за станком, даже если это верный и стабильный заработок? Человек (молодой человек) готов рискнуть всем, в частности, уехать в Москву, хотя шансов на успех у него практически никаких. Спокойная жизнь уже никого не устраивает: или всё, или ничего. Другое дело, что со временем человек успокаивается. Но что нам время? Главное – сам факт!
Чувствуете прогресс? Чем ближе к природе, тем стремление к самоутверждению ниже; чем больше развита цивилизация, тем это стремление (читай – ВКС) выше. Всё это явно указывает на то, что чем «человечнее» становится человек, тем выше у него тяга к самоутверждению. Т.е., с развитием цивилизации появляется и развивается некий новый инстинкт, которого не было раньше, и который работает только в развитом обществе (а иначе, почему его не было или почему он так слаб в то время?). Это и есть ВКС. И взялся он не иначе как из ИА, ибо воздействие здесь (хотя бы отрицательное) по одному чувству – чувству злости.
Так же и с ВКП. Древние племена, истребляющие друг друга, и не видящие в этом ничего зазорного. Эпоха рабства, когда рабов за людей вообще не считали, (убивай сколько хочешь, если он, конечно, твой). Потом едва ли ни смертная казнь за кражу куска хлеба и, наконец, настоящее время, когда убить даже самого последнего негодяя считается аморально. Впрочем, ВКП и мораль – это уже другая история.
Таким образом, по мере того, как человек становился человеком, у него всё больше становилась и тяга к самоутверждению, и всё больший вес приобретала мораль. Значит, появились некие новые механизмы психики, новые стремления, которые на настоящий момент от первичного подсознания обособились. Т.е., появилось вторичное подсознание, с инстинктами, вышедшими из ИА и ИБ. Их-то я и называю ВКС и ВКП.
2) К развитию уже затронутой темы – простое наблюдение. Не кажется ли вам подозрительным, что сейчас практически каждый молодой человек желает одного – самоутвердиться? Исключений едва ли не единицы, которые, как известно, только подтверждают правило. Все хотят быть самыми знаменитыми, самыми богатыми, самыми умными, самыми … Тот факт, что подростки (а особенно мужского пола) уже не хотят «большой и чистой любви» или крепкой семьи, а хотят затащить в койку как можно больше молоденьких дам (а это не ИПР, хотя об этом будет сказано позже) – уже это говорит о всеобщем, поголовном и огромном желании самоутверждения. Мыслимо ли сейчас такое, чтобы молодой человек желал жить так же, как его отец – работяга, чтобы жить «потихоньку», как все? Да это редчайшие люди!