И это все, что здесь с такой любовью,С таким трудом успел я насадить,Ему спокойной, смелою рукою,Призвав закон, удастся сокрушить...
«Шестидесятый раз снег прело мною тает...»
Шестидесятый раз снег прело мною тает,И тихо льет тепло с лазурной вышины,И, если память мне вконец не изменяет,Я в детстве раза три не замечал весны, —
Не замечал того, как мне дышалось чудно,Как мчались журавли и как цвела сиреньДесятки лет прошли; их сосчитать нетрудно,Когда бы сосчитать не возбраняла лень!
Не велико число! Но собранный годамиСкарб жизни так велик, так много груза в нем,Что, если бы грузить – пришлось бы кораблямиВодою отправлять, а не иным путем...
Противоречия красот и безобразий,Громадный хлам скорбей, сомнений и обид,Воспоминания о прелестях Аспазий,Труды Сизифовы и муки Данаид,
Мученья Тантала, обманы сына, брата,Порывы глупостей, подряд или вразброд;Б одних я шествовал на подвиг Герострата,В других примером мне являлся Дон-Кихот...
Шестидесятый раз снег предо мною тает...Лазурна высь небес, в полях ручьи журчат...Как много жизнь людей всего, всего вмещает,И что же за число в две цифры – шестьдесят!..
«Вот она, великая трясина...»
Вот она, великая трясина!Ходу нет ни в лодке, ни пешком.Обмотала наши весла тина, —Зацепиться не за что багром...
В тростнике и мглисто, и туманно.Солнца лик и светел, и высок, —Отражен трясиною обманно,Будто он на дно трясины лег.
Нет в ней дна. Лежат в листах нимфеи,Островки, луга болотных трав;Вот по ним пройтись бы! Только феиХодят здесь, травинок не помяв...
Всюду утки, дупеля, бекасы!Бьешь по утке... взял... нельзя достать;Мир лягушек громко точит лясы,Словно дразнит: «Для чего ж стрелять?»
Вы, кликуши, вещие лягушки,Подождите: вот придет пора, —По болотам мы начнем осушки,Проберем трясину до нутра.
И тогда... Ой, братцы, осторожней!Не качайтесь... Лодку кувырнем!И лягушки раньше нас потопят,Чем мы их подсушивать начнем...
«Если б всё, что упадает...»
Если б всё, что упадаетСеребра с луны,Всё, что золота роняетСолнце с вышины —
Ей снести... Она б сказала:«Милый мой пиит,Ты того мне дай металла,Что в земле лежит!»
«Из моих печалей скромных...»
Из моих печалей скромных,Не пышны, не высоки,Вы, непрошены, растете,Песен пестрые цветки.
Ты в спокойную минутуНа любой взгляни цветок...Посмотри – в нем много правды!Он без слез взрасти не мог.
В этой песне – час страданий,В этой – долгой ночи страх,В этих – месяцы и годы...Все откликнулось в стихах!
Горе сердца – дар небесный,И цветы его пышнейИ куда, куда душистейВсех цветов оранжерей.
«Воды немного, несколько солей...»
Воды немного, несколько солей,Снабженных слабою, животной теплотою,Зовется издавна и попросту слезою...Но разве в том определенье ей?
А тихий вздох людской? То – грудисодроганье,Освобожденье углекислоты?!.Определения, мутящие сознаньеИ полные обидной пустоты!
«Я помню, помню прошлый год...»
Я помню, помню прошлый год!Чуть вечер спустится, бывало,Свирель чудесная звучала,Закат пылавший провожала,Встречала розовый восход.
Короткой ночи текст любовныйЕй вдохновением служил;Он так ласкал, он так пленил,Он так мне близок, близок был —Совсем простой, немногословный.
Свирель замолкшая, где ты?Где ты, певец мой безымянный,Быть может, неба гость желанный,Печальный здесь, а там избранныйЖилец небесной высоты?
Тебе не надобно свирели!И что тебе, счастливец, в ней,Когда, вне зорь и вне ночей,Ты понял смысл иных речейИ мировые слышишь трели...
«Во сне мучительном я долго так бродил...»
Во сне мучительном я долго так бродил,Кого-то я искал, чего-то добивался;Я переплыл моря, пустыни посетил,В скалах карабкался, на торжищах скитался...
И стал пред дверью я открытою... За нейКакой-то мягкий свет струился издалека;От створов падали столбы больших теней;Ступени вверх вели, и, кажется, высоко!
Но что за дверью там, вперед как ни смотри —Не видишь... А за мной – земного мира тени...Мне голос слышался... Он говорил: «Умри!И можешь ты тогда подняться на ступени!..»
И смело я пошел... И начал замирать...Ослепли, чуть вошел я в полный свет, зеницы,Я иначе прозрел... Как? Рад бы передать,Но нет пригодных струн и нет такой цевницы!..
«Кому же хочется в потомство перейти...»
Кому же хочется в потомство перейтиВ обличьи старика! Следами разрушенийПомечены в лице особые путиИзлишеств и нужды, довольства и лишений.Я стар, я некрасив... Да, да! Но, боже мой,Ведь это же не я!.. Нет, в облике особом,Не сокрушаемом ни временем, ни гробом,Который некогда я признавал за свой,Хотелось бы мне жить на памяти людской!И кто ж бы не хотел? Особыми чертамиМы обрисуемся на множество ладов —В рассказах тех детей, что будут стариками,В записках, в очерках, за длинный ряд годов.