Фляга с ямайским осталася полной при мне:И повернуть-то ее не– пришлось на ремне!Даже и к слову прийти не пришлось никому;Был я не по сердцу волжской ватаге, – видатьпо всему! —Выходцем мира иного,Мало сказать, что чужого...
Только отъехавши с версту от стана,Лодкой спугнув по пути пеликана,Он на волнах уносившейся Волги дремал, —Что пеликаны на Волге бывают, того я не знал, —Издали песню я вдруг услыхал хоровую...В звездную ночь, в голубую,Цельною шла, не куплет за куплетом, —Тьму рассекала ночную высоким фальцетомИ, широко размахнув для полета великого крылья,Вдруг ни на чем обрывалась с бессилья...
Чудная ночь эту песнь подхватилаИ в отголосках без счета в безбрежную даль проводила...
На Волге
Одним из тех великих чудодействий,Которыми ты, родина, полна,В степях песчаных и солончаковыхСтруится Волги мутная волна...С запасом жизни, взятым на дорогуИз недр глубоких северных болот,По странам жгучим засухи и знояОна в себе громады сил несет!От дебрей муромских и от скитов раскола,Пройдя вдоль стен святых монастырей,Она подходит к капищам, к хуруламДругого бога и других людей.Здесь, вдоль песков, окраиной пустыни,Совсем в виду кочевий калмыков,Перед лицом блуждающих киргизов,Питомцев степи и ее ветров, —
Для полноты и резкости сравненьяС младенчеством культуры бытовой, —Стучат машины высшего давленья,На пароходах с топкой нефтяной,С роскошных палуб, из кают богатыхВ немую ширь пылающих степейНесется речь проезжих бородатых,Проезжих бритых, взрослых и детей;
И между них, чуть вечер наступает,Совсем свободно, в заповедный час,Себя еврей к молитве накрывает,И Магомета раб свершает свой намаз;И тут же рядом, страшно поражаяСвоею вздорной, глупой болтовней,Столичный франт, на службу отъезжая,Все знает, видел и совсем герой!
Какая пестрота и смесь сопоставлений?!И та же все единая страна...В чем разрешенье этих всех движений?Где всем им цель? Дана ли им она?Дана, конечно! Только не добиться,Во что здесь жизни суждено сложиться!Придется ей самой себя создатьИ от истории ничем не поживиться,И от прошедшего образчиков не брать.
На горном леднике
В ясном небе поднимаются твердыниЛьдом украшенных, порфировых утесов;Прорезают недра голубой пустыниОстрые углы, изломы их откосов.
Утром прежде всех других они алеютИ поздней других под вечер погасают,Никакие тени их покрыть не смеют,Над собою выше никого не знают.
Разве туча даст порою им напитьсяИ спешит пройти, разорванная, мимо...Пьют утесы смерть свою невозмутимоИ не могут от нее отворотиться.
Образ вечной смерти! Нет нигде другого,Чтобы выше поднялся над целым миром,И царил, одетый розовым порфиром,В бармах и в короне снега золотого!
Злая ли насмешка над людьми в том скрыта,Иль подсказан ясно смысл успокоенья —Если мысль, темнейшая из мыслей, слитаС самой светлою из всех картин творенья?!
Вечер на Лемане
Еще окрашены, на запад направляясь,Шли одинокие густые облака,И красным столбиком, в глубь озера спускаясь,Горел огонь на лодке рыбака.Еще большой паук, вися на нитке длинной,В сквозную трещину развалины старинной,Застигнутый росой, крутясь, не соскользнул;Еще и сумерки, идя от щели к щели,В прозрачной темноте растаять не успелиИ ветер с ледников прохладой не тянул, —Раздался звук... Он несся издалека,Предвестник звезд с погасшего востока,И, как струна, по воздуху звенел!Он несся, и за ним, струями набегая,То резок и глубок, то нежно замирая,Вослед за звуком звук летел...Они росли, гармония катилась,И гром, и грохот, звучная, несла,Давила под собой, – слабея, проносиласьИ в тонком звуке чутко замерла...А по горам высокий образ ночи,Раскрывши синие, увлаженные очи,По крыльям призраков торжественно ступал;Он за бежавшим днем десницу простирал,И в складках длинного ночного покрывалаЗвезда вечерняя стыдливо проступала...
Озеро четырех кантонов
И никогда твоей лазури ясной,Сквозящей здесь на страшной глубине,Луч солнца летнего своей улыбкой страстной,Пройдя до дна, не нагревал вполне.
И никогда мороз зимы холодной,Спустившись с гор, стоящих над тобой,Не смел оковывать твоей пучины воднойСвоей тяжелой, мертвенной броней.
За то, что ты не ведало, не зналоТого, что в нас, в груди людей живет, —Не жглось огнем страстей, под льдом не обмирало —Ты так прекрасна, чаша синих вод.