«Скорей меняйте лед!»– я слышу, говорят.«Где лед, сестра? давно ль возобновили?Больной в огне! какой безумный взгляд!А ноги! словно лед! совсем, совсем остыли!»Хочу я отвечать, но сил нет, не могу!Родные вкруг меня! зачем они рыдают?А вот цветущий луг, и я по нем бегу...Цветы – то призраки... головками кивают...
«Дочь приехала. Слышу – ввели...»
Дочь приехала. Слышу – ввели...Вот подходит ко мне, зарыдала;Поклонилась, так кажется, мне до земли,Крепко руки мои целовала!Сколько сил было силы собрать,Собрал я и глаза открываю...Только милое личико трудно узнать...Память сбилась, а все же ласкаю!Ты несчастной была, моя дочь;Я виновен, бессовестный, в этом...Вдруг объяла меня темно-синяя ночь...Иль пришла она с добрым советом!
Голубому цветку на степи не расти,Ты, голубушка-дочь, ты забудь, ты прости...Звучно склянки стучат...Знаю я, в склянках яд...Ты цветок голубой...Что поник головой?..Распрямись и расти,Дай мне сон обрести...Ты слыхала ль: есть рай...Дай надеяться, дай...
«Я лежал и бессилен, и нем. Что со мной...»
Я лежал и бессилен, и нем. Что со мнойМедицина творила, – не знаю!..Но одну из картин толчеи мозговойЯ и здесь иногда вспоминаю.Вся земля умерла! с резким хрустом в костяхСмерть в венце надо мною носилась,И под ней расстилался один только прах...Смерть металась, вопила и билась.Выходила из впадин очей ее мгла,И в меня эта мгла проникала;Свисли челюсти Смерти, ослабла скула...
Обезумела Смерть! Голодала!Жизни не было вовсе нигде, никакой,Чем питаться ей было бы надо,Ни травы, ни воды, ни певцов под листвой,Ни ползущего в темени гада.Все пожрала! Молчанье везде разлеглось!Проявлялось одно тяготенье,И я слышал, как службою скрытых колесСовершалось в пространствах движенье...Зажигался восток и опять погасал,Как и в сонмах веков опочивших,Облик Смерти один лишь, вопя, потрясалКупы звезд, никому не светивших.Вдруг почуяла Смерть раздраженным чутьем,Слух склонила и очи вперила:Будто где-то в степи захудалым росткомТравка малая в жизнь проступила.Эта травка был я! Распрямясь в полный рост,На меня Смерть метнулась с размаха,Чтоб хоть малость нарушить великий свой пост...Нет меня! Ничего, кроме праха!.Смерть отпрянула к звездам! своим костяком,Словно тенью, узор их застлалаИ, упавши на землю в ущельи глухом,Обезумела Смерть... Голодала!
Видит Смерть... вижу я мутным взором своим,Будто облик земли копошится;Не туманная мгла, не синеющий дым,Прах вздымается... начал слоиться!Вижу я... Видит Смерть – возникают тела...Люди! Люди! Давно не видала!Прежде в трапезе сытной ей воля была,И она без конца пировала!Сонм слагавшихся двигался к ней напрямик:Старцы, юноши, дети и жены.«Bce вы, все вы мои! ты, ближайший старик,Раньше всех! Сколько вас? миллионы!..»Возникали из воздуха, шли из земли,Ими сонная вечность дохнула;Прах проснулся! мятется вблизи и вдалиВ рокотаньи подземного гула.И накинулась Смерть на ближайшего к ней,На меня! Плоти нет! Привиденье!Только краски и свет, только лики людей...Трубный глас... Началось Воскресенье...
«В трубном звуке родные звучат голоса...»
В трубном звуке родные звучат голоса...Звуки склянок... Я вижу движенье...Ясно вижу родных; от окна полосаСвета солнца дает освещенье...Мне легко, хорошо! Знать, в себя я пришел?Память действует; мысли так ясны;Боли нет; я взглянул и глазами обвел:Как все люди добры и прекрасны!О! как жить хорошо; о! как радостен светИ как дорого в людях вниманье...Умирать не хочу я так рано, о нет!Слышу: «Где же его завещанье?»Кто сказал? Я не знаю, но голос знаком!Ах, зачем это слово сказали?Я не умер еще, не разрушен мой дом,Доктора воскресить обещали!Да, да, да. – И опять надвигается тьма,Облик смерти ко мне приступает...Ум мой гаснет... но действуют клочья ума:Просветленье пред смертью бывает...