Словно как в шубе, во мху и в коре,Плотно прижавшись к песчаной горе,Будто в защите у сильного друга,Смотрит с пригорка ни дом, ни лачуга!Лыком да ветками взад и впередВетер по крыше без умолку бьет;Вдоль по двору, за плетневым забором,Воет и свищет и ходит дозором,Лезет в трубу, будто ищет пути —Как бы к огню отогреться пройти?Точно как глаз, позабывший закрыться,Смотрит окно у крылечка, косится;Смотрит на то, как далеко кругомТянутся, стелются холм за холмом,Как, бахромой обрубив небеса,Высится дальних лесов полоса;Как из-за красных, сосновых стволов,В тихом безлюдье своих берегов,Близкое озеро, мрачно чернея,Вяло разводит волной, костенея,Как разгулялись по озеру льдины,Ходят гуськом, как живые морщины!Ветер... туман... Из него, как из пыли,Звезды на небо светить проступили,А по окраинам спящей землиБелые тучи слоями легли;Так они низко на землю спустились,Так успокоились, угомонились,Так, что подумаешь: станет светать,Ветер не в силах их будет согнать!Сгонит однако!.. Над низкой трубойВьется с лачуги дымок голубой:Ветер его, подхвативши, несетИ на кусочки на воздухе рвет, —И улетают, и тают они,Мал мала меньше, как зимние дни...Русь! Ты великий, могучий поток!Вьются в тебе, как в стремнине песок,Жизней людских сочетанья различные,Только тебе лишь единой привычные,Только в тебе лишь одной вероятные,Людям, чужим тебе, – малопонятные!Вот и лачуга, что тут приютилась,В степь, будто искра во тьму, схоронилась, —Это особая в мире статья,Новый, невиданный вид бытия!Житель ее – невысокий мордвин,Верст сотни на две живущий один.Этот мордвин, этот домик, дорогаЗначатся в описях разве у бога,А для людей – их как будто бы нет,Даром что много им от роду лет.Мир их не знает и ведать не ведает,,Помнить не будет, когда и проведает;Правда без плоти в них, быль без былья,Опыт, набросок, порыв бытия,Что-то, как воля судьбы, неминучее,Что-то не складно, но цепко живучее...
Стар ты, мордвин! Ты б лета свои знал,Если б, как должно, их с детства считал,Если б другие считать помогали, —Кто ты, откуда, чем прежде был, знали;Если б те годы, что прочь улетали,Хоть бы на малость различны бывали!Знал бы ты также: крещен ли ты был,Как стал Андреем, где в церковь ходил, —Если бы церкви да были поближе,Поп поусердней, а бог сам – пониже...Впрочем, порой ты и песни поешь.Вот и теперь. Отточивши свой нож,Лыжу ты режешь, испод ее гладишь.То-то помчишься, коль ловки наладишь!Ростом ты мелок и узок в плечах;Кожа лоснится на желтых щеках;Скулы широкие, толсты и сильны,Ус жидковат, зато брови обильны;Глаз твоих щурых совсем не обресть,А на рубахе заплат и не счесть!Белой была она, да посерела;Больше всего в ней кайма уцелела,Держится плотно, сроднившись с холстом,Красною ниткой и синим шнурком.Славный рисунок каймы у рубахи!..Пояс, по поясу белые бляхи;Ног из-за стружек совсем не видать.Поздно же должен, старик, ты стругать!Видно, короткого дня тебе мало!Солнце за степью давно уж упало;Светлые звезды по небу поплыли,Жизнью безмолвною степь оживили.Тихою песней твоей, старина,Горенка вся с преизбытком полна!Правда, что мало в той песенке толку,Капает, будто родник, втихомолку,Все по одной да по той же звучит,Дела не скажет, молчать не молчит...
Вот уж десятую зиму, Андрей,Сам ты хоронишься в недра степей,С Лайкой-собакой, сам-друг проживая:Лайка на волка похожа, седая...Где ты и как ты до этого жил,Скажет – кто ветер степной уследил!Месяцев восемь, с излишком, пройдут,Прежде чем люди опять подойдут.Нанят ты с тем, чтобы быть тут и жить,Ломы, кирки, решета сторожить,Книги какие да счеты беречь,В горенке темной протапливать печь,Снегу лачуги сдавить не давать,В стойла пустые волков не пускать.Сам ты не знаешь, кем нанят ты был,С кем договор на словах заключил?Также и те, кто тебя нанимали,С кем они дело имеют – не знали.Даже и домик приземистый твой,Бог его ведает, чей он такой?Кем он поставлен, он тоже не знает:Разных хозяев в себя принимает...
Новая это зима подошла.Будешь ты ждать, чтоб и эта прошла.Ждать, когда снова народ подойдет,Пьяный, тревожный, беспутный народ!Много их шляется той сторонойВ жаркое лето, горячей порой!В стойлах усталые кони храпят,Люди, ночуя, вповалку лежат,Водка и песни текут спозаранка,Под вечер говор, чет-нечет, орлянка,Бабы... У многих припрятан тайкомЦенный мешочек с намытым песком:Прячут и блестку, хранят и пылинку...Зерна – с горошину, зерна – с крупинку...Только как первая вьюга пройдет,В горные щели снегов нанесет,Вихри по степи, по озеру шквалыСловно для шутки устроят провалы,Южная птица умчится в испуге, —Снова покинут, в забытой лачуге,Схимником неким живешь ты одинВ гробе открытом холмов и долин;И над безмолвием тихой могилыДвижет зима безобразные силы!