Темная ночь по Сибири шагает,Песню у печки Андрей напевает,Мерно под песню уходит работа...Слышит он: будто стучатся в ворота?Лайка встревожилась, быстро вскочила,Зубы осклабила, хвост наструнила.Цыц! Не топырься! То ветер ревет,Старою веткой по надолбе бьет;Ветку бы срезать... И кто ж в эту поруПустится в путь по степному простору?Снег не осел и как раз занесет...Нет! То не ветер стучит у ворот.Живо Андрей свой фонарь засветил,Вышел к воротам, гостей опросил!Слышит он: баба ему отвечает,Просит пустить; говорит – умирает...Отпер ворота. А ночь-то темна,Даром что звездами вся убрана.Свет фонаря в темноте замирает,Черным крестом белый снег застилает.Смотрит Андрей: на клюку опираясь,Ветхой шубенкой едва прикрываясь,Сжавшись с мороза, старуха стоитИ не шевелится, только глядит.Ветер лохмотьями платья качает,Стукает ими, как будто играет;Снег, что наплечники, лег по плечам,Иней к ресницам пристал и к бровям.Сжатые губы старухи черны,Щеки морозом слегка прижжены...«Эк ты, родная! Иди поскорей!»Тронул старуху рукою Андрей, —Только старуха как пень покачнулась,Молча, всем телом, на свет потянуласьИ повалилась вперед головой,Будто как мертвая, в снег молодой...
Зимнее солнце над степью всходило,Яркий румянец на степь наводило;Пышно сверкая, блестя, но не грея,Золотом влилось в конуру Андрея;В миски взглянуло, к ружью поднялось,В низенькой кадке воды напилось,В щель ее искру на дно заронило,Все осмотрело и все осветило:Белые стружки на темном полу,Рыбу в лохани и лапти в углу.К книжкам, на темную полку, всползало,Даже заглавия книг прочитало:Турнера -»Горное дело России»,Штельцеля -»Опыты металлургии»,Томик Некрасова, Милля -»Свобода»И календарь исходящего года.Лайке же солнце совсем досадило:Прямо ей в морду так сильно светило,Что недовольная Лайка проснулась,Встала и несколько раз повернулась,И, перейдя, улеглась под скамью,Скалясь на грезу собачью свою...
Глаз не сомкнувши, над гостьей своейЦелую ночь провозился Андрей.К утру старухе лицо пораздуло,Гладко морщины по нем растянуло,Яркая краска явилась на нем,Пышет лицо необычным огнем.Силы старуху совсем оставляли,Губы, чуть внятно, молитвы шептали;Было и так, что она не дышала,Жизнь, уходя, на губах трепетала...Что только могут без мудрой наукиНищенский опыт да жесткие руки, —Сделал Андрей. Утомился старикИ, подле печки, под утро приник.
Солнце по небу тихонько идет,Степь бесконечная свет его пьет.В ночь миновавшую страшный морозДню молодому подарки принес.Озеро, стывшее с воплем вчера,Скрыла сплошная, как саван, кора;Груды летавшего с вечера снегаСтали, прикованы к месту ночлега;Лес разоделся в тяжелую ризуИ поосел всеми ветками книзу...Спят старики. Запоздавшего снаПрочь не отгонит от них тишина;День не принес стукотни и движенья,Мирно свершаются их сновиденья.«Ой! Как далеко до храма святого!..Страннице время в дороженьку снова...»Слышит Андрей... Поднялся, посмотрел...Голос над ним, будто гром, прогудел, —Так непривычен был голос людскойВ этой лачуге и этой порой!Сразу припомнил он стук у ворот,Как он упавшую поднял, несет!Вот она, тут... То она говорила...Только что сила ей вдруг изменила,Очи старухи глубоко закрылись,Руки с шубенки тихонько скатились!Поднял Андрей их, на грудь положил;В печке погасшей огонь запалил,В миску, на Лайку, на солнце взглянул —И, потянувшись, широко зевнул.
Ежели лес молодой обгорит,В нем запустенье не долго лежит,Жизни в нем много! Чтоб выйти из пепла,Ждать ей не нужно, чтоб сила окрепла;Прет остриями побегов зеленыхВсюду из сучьев его опаленных;Тут она почкой взойдет, там цветком,Ей и от корня начать – нипочем!Если же лес загоревшийся стар, —Смертью проходит по лесу пожар,В горьком дыму, трепеща и стеная,Смрадом расходится мощь вековая;В пене соков, в крупных каплях смолыЯрко горят, разрываясь, стволы,Будто бы груди, шипя, раскрывают,Воздуха ищут, а где он – не знают!Сыплются сучья, летят головни,Стукаясь в камни и красные пни;В уголь одежду свою обращая,Лес исчезает, как греза живая!И от подпочвы, где в темной землеЖизнь под корнями роилась во мгле,Вплоть до вершин, где над сочной листвойТолько крупнейший качал головой, —Смерть водворяется в пепле, в золе.Ох! Уж не так ли престать и земле,В срок, когда к призракам, в должный черед,Призрак людей от земли упорхнет?Впрочем, не русской, бурлацкой натуреТреснуть в пожаре, осунуться в буре.Много промчалось и дней и ночей,Встала старуха с палати своей.Только залег в нее, будто чужой,Кашель какой-то глубокий, сухой;Только сама она как-то осела —Все же недаром в морозе горела!