II
Вышел порядок в лачуге иной —Будто Андрей обзавелся женой!С прежней хозяйкой, – была она злая,Прозвище было ей жизнь холостая, —С юности ранней, господь ей прости,Право – ну не было вовсе пути!С новой иначе. Приперт в потолок,Вывешен черный как смоль образок;Значит, узнает сейчас, кто войдет,Что не татарин, не жид тут живет.Метлы, лопаты сошлись в стороне,Скромно уставились в угол, к стене;С прежней хозяйкой иначе бывало —Все, вишь, бросалось куда ни попало;Этим бесчинствам теперь не бывать —Всякому в доме места свои знать.Ну а того, чтобы миска какаяСутки валялась, мытья ожидая,Лайку прельщая своим содержаньем, —Стало у мисок давнишним преданьем!Мелкому миру по щелям стеныТягость открылась ужасной войны:Как только праздник придет небольшой —Ерзает тряпка с горячей водой,Жжет беспощадно в потемках келейныхМногие тысячи счастий семейных.Жжет... А Андрей не поймет, почемуСпится спокойней и слаще ему?Шапка ли лезет, рубаха ль порвется,Выйдут лучины иль жир изведется —Всякое горе хозяйка исправит,Дела лежать никогда не оставит.Даже на Лайку старуха ворчит:И недовольная Лайка молчит!
Как-то никак старикам не случалосьВстретиться так, – чтобы речь завязалась?Скажут по слову, в глаза поглядят,Скажут и снова упорно молчат!Точно обоим, за долгим досугом,Нечем им было делиться друг с другомИ ничего в их умах не созрело,Что бы сказаться порой захотело?К слову случилось Андрею узнать,Что его гостью Прасковьею звать.Но уж различны, как «я», и «не я»,Шли и свершалися их бытия!Равно начавшись, нигде не скрестившись,Шли, чтобы кончиться, объединившись;Точно две струйки – в единую слились,Два ветерочка – в один превратились!Жизнь старика вся бесцветна была,Облачком в горных туманах прошла;Мимо событий, сторонкою, с края,Всюду и все обходя, проскользая,Вечно безличная, не очертиласьИ, без остатка, в степях схоронилась.
Ну, а Прасковья, напротив того,Видела, ведала много всего.Ярко очерчена, окаймлена,Обрисовалася в жизни она!Всяких епископов, митрополитов,Схимников разных прославленных скитов,С мертвыми главами на власяницах, —Знала Прасковья и видела в лицах.На Валааме, в Печорской, в Задонской,В дальних Соловках и даже в Афонской, —Всюду она самолично бывалаИ монастырских квасов испивала.Свет увидала она на Хопре;Выросла в службах, на барском дворе;Бабою сделаться ей не пришлось:Дрянное дело замужство, хоть брось!Позже в Москве в белошвейках училасьИ с барчуками, бывало, водилась.У балерины одной знаменитой,Нынче вполне, даже сплетней, забытой,В горничных год с небольшим проживала,Феей, вакханкой ее одевала!..Постники-схимники в черных скуфьях,Ножки танцовщицы в алых туфлях,Говор в кулисах, пиры до утра,Память деревни, разливов Хопра,Грубые шутки галунных лакеев,Благословения архиереев,Ладан, пачули, Афон и кулисы,Вкус просфоры и румяна актрисы —Все это как-то, во что-то слагалось,Стало старухой, и то, что осталось,Силой незримой в тайгу притащилосьИ, обгорев на морозе, свалилосьВ ноги к мордвину, вперед головой,Старою льдиной на снег молодой!..
Как-то случилось, что пасмурным днемВьюга завыла по степи кругом.Гулко помчались ее перекаты;Снежные хлопья, толсты и косматы,Воздух застлали, в окошко набились...К печке молчать старики приютились.Долго не двигаясь оба сидели,Слушая рев и рыданья метели...Ну, да пришлось же и им говорить:«Я Верхотурье пошла посетить;К дальней обители на покаянье,Было такое мое обещанье...» —«Да, Верхотурье, слыхал стороной,Там, за горами, есть город такой...» —«Есть и другой город, Пермью зовется;К Перми народ пароходом везется.Дальше, сказали, дорогой пойдешь,Ближние горы когда перейдешь,Там, где большая река побежит, —Тут-от обитель сама и стоит.Вышла в дорогу я ранней порой,Только что почал народ с молотьбой.Шла бы скорей, да частенько хворала,Шла потому, что давно обещала,Только не тот, видно, путь избрала!Тут я семь суток болотцами шла,Прежде чем хату твою повстречала.Ну и не помню уж, как постучала...Хлебушко вышел, не слушались ноги,Знать бы вперед, что страна без дороги!Я уж святую Варвару молила,Чтобы не вдруг меня смерть посетила;Чтобы покаяться время мне дать...Стала заступница смерть отгонять!Хату твою из земли подняла,Словно не я, а она подошла!Прямо на самом том месте явилась,Где мне сырая могила открылась...Значит, для смерти душа не созрела,Грех мой не выхожен странствием тела!..»
Грех!.. Это слово чуть-чуть прозвучалоИ, отделившись от прочих, – отстало...Быстро и часто старуха крестилась...Снежная вьюга все яростней злилась!В двери стучалась, окошком трясла,Ревмя ревела, все петли рвала!Будто бы грешные души какие,Малые души и души большие,Силы бесплотные, к аду присчитаны,Неупокоены и не отчитаны,Бились неистово и распинались,В хату гурьбою ворваться старались!..