Красноречива, но с виду простаПростонародья родная черта:Тех не расспрашивать, к слову не звать,Кто не желает чего рассказать.Эту черту в нем столетья питали,Многое с детства таить приучали;Тут, да тогда, приходилось молчать,Свой ли, отцовский ли стыд укрывать.Ну и расспросов в народе не любят,Редко о чем загалдят, да раструбят...Так и теперь со старухою было:Грех, значит, есть, а какой – не открыла;Сам же Андрей расспросить не хотел.Только поутру, как день засерел,Вышел он снег от дверей отгребсти,Дров наколоть и воды принести;К дому вернулся с дровами, глядит:Крестик на двери наружной прибит!Вспомнил он, как из метели вчерашней,Друг друга резче, смелей, бесшабашней,Клики гудели, росли и серчали,Словно как духи какие стонали,Чуяли rpex! И сбегалися к двери,Будто на падаль полночные звери! —Крестик теперь над дверями повешен:Смолкнет нечистый, хотя он и бешен;Крестик господень его остановит;Он хоть не слышно, а все славословит!
Страшная, злая стояла зима!В елях построив свои терема,Резвых кикимор к ветвям пригвоздила,Нежным снежком их хребты опушила;Юрких русалок опасный народСпрятала в тину, в коряги, под лед;Леших одних допустила бродить,Робких людей по лесам обходить.Дни обрубила зима, не жалея!Только что солнце заблещет, краснея,Вслед за ним тянется хмурая тьма:«Я, говорит, заблещу и сама!..»Ночь выступает во всю вышину,Звезды сзывает гореть и лунуИ рассыпает, куда ни взгляни,Зеленоватые блестки, огни...Зимняя ночь! Ты глубоко светла!Чья ж это ласка тебя нам дала?Кто, в утешенье угрюмого края,Дал тебя северу, ночь голубая?!Только одна ты по росту степям,Шире ты их – обняла по краям.В вас, ночи долгие, ночи хрустальные,Вволю наплакаться могут печальные;Вволю натешиться могут распутные,Вечными кажутся скорби минутные!Мыслью, блуждающей мрачно, тревожно,В вас до безумья додуматься можно!А немоты в вас, глухого молчания —Хватит с избытком покрыть все страдания!..Это ль не милость судьба нам дала,Чтобы по Сеньке и шапка была,Чтобы да в том же краю процветали:Долгие ночи – большие печали!
Изо дня в день старики наши жили,Чаще, чем прежде, они говорили.Много того, что Андрей услыхал,Он от рожденья и вовсе не знал...Очень Прасковья его удивила,Как в разговоре ему сообщила,Будто во многих больших городахВоздух какой-то горит в фонарях;В те фонари ничего не вливают,Ну, а как вечер придет – зажигают.Слышал он также о царских смотрах,Как ходит гвардия в красных грудях,Как между войск у царя есть такие:Птицы на шапках сидят золотые,Сами солдаты в кольчуги закованы,Лошади их серебром перекованы.Спрашивал сам у Прасковьи Андрей:Много ль видала железных путей,Правда ль, что тянутся вдоль по ним паром,Катятся вслед за большим самоваром?Что называется новым судом?Летом частенько он слышит о нем!Как там в судах господа заседают,Имя немецкое, всех защищают?Также присяжных ему объясни:Судьи не судьи, так кто же они?
Впрочем, не та и не эта затеяБольше всего занимала Андрея.Больше любил он вопросы духовные!Как богом созданы силы верховные?Как бог нам душу, спасенье ей дал?Все это знать он хотел и – не знал.Ну и была тут Прасковья готоваВсе Объяснять хорошо и толково!Тут она ясно, как день, излагала,Не говорила ему, – а вещала.Целые книги Четии-МинейВсе наизусть были ведомы ей.Речи Прасковьи уверенны были:Ею пророки, отцы говорили!В сердце Андрея, из глуби сознанья,Мало-помалу взросли очертанья,И выступали чудесны, великиСловом Прасковьи рожденные ликиМучениц славных, церковных святителей,Светских владык и святых небожителей...
«Каждому делу, господь так велит,Тот или этот святой предстоит:Пчел сохранить – так Зосиме молиться,Флором и Лавром конь-лошадь хранится;Трифон от тли и от червя спасает;Воин Иван – воровство открывает;Все то, что криво, да полно изъяну,Все то, что слепо, – Козыре и Демьяну;Браки несчастные, семью разбитуюВедают издавна Кирик с Уллитою;Пьяных, загубленных водкою братийМного спасает святой Вонифатий...»Как же ты думал, Андрей, до сих пор,Будто везде пустота и простор,Если такое везде населеньеМожешь ты вызвать, начавши моленье?Как мог ты думать, что беден рожден,Если все яхонты, жемчуг, виссон,Те, что в святительских ризах блистают,В митрах горят, – налицо здесь бывают?Как мог ты думать, что в жизни темно,Если все небо святыми полно?!Ярких венцов и оглавий блистающихБольше гораздо, чем звезд, в нем мерцающих!Вечная жизнь ожидает тебя,Коль проживешь здесь, души не сгубя!..И что дороже всего, что бесценно:Все это – правда и все несомненно!
При разговорах таких о святыне,Боге, душе, о спасенье в пустыне,Лайка-собака всегда пребывалаИ разговоры отлично слыхала...Пес был спокоен. В мозгу у негоНе пробуждали они ничего.Лайку Прасковья не подкупала,Лайка по-своему все понимала.Злое предчувствие в ней просыпалось,Что-то недоброе, знать, собиралось!«Не приходить бы старухе сюда,Не приходить никогда, никогда!Прежде Андрей меня, Лайку, любил.Нынче Андрей меня, Лайку, забыл;Гладить не гладит, ругать не ругает,Будто нет Лайки, не замечает!Вон и ружье, что на стенке висит,Точно как палка какая, молчит;В желтое ложе не брякнет кольцом,Выстрелом степь не пробудит кругом!Стыдно сказать: как сегодня светало —Целых пять зайцев у дома гуляло!А куропаток больших – вереницыХодят кругом, как домашние птицы!Нынче дичинки поесть не дается,Больше все рыбка да рыбка печется.Ну, да и разница тоже большая:Мчаться ль за лыжами, по лесу, лая, —Или у проруби темной лежать;Видеть, как крючья начнут поднимать;Бедный Андрей то отдаст, то потянет,Сядет, нагнется, на корточки станет;То вдруг затыкает палкой о дно...Право: и жалко смотреть, и смешно!Ну, да и разница вкуса большая:Рыбьи головки иль птица лесная?Есть ли что в рыбе-то, кроме костей?Нет, изменился ты, братец Андрей!..И не люблю я старуху Прасковью,И поделом ей, что харкает кровью.Чую: недоброе с нами случится...Да не хочу я без толку сердиться:Милым насильно не быть. Подождем.Может, до лучшей поры доживем!»