Скоро, конечно, рассказ говорится,Медленно самое дело творится.Долго стояли еще холода.Стала Прасковья не в меру худа.С теплой полати она не вставала,Лежа, молитвы день целый читала.Было то к полночи, в марте, в конце;Вышел Андрей постоять на крыльце.Часто сюда выходил он стоять,Чтобы Прасковьи ему не слыхать...Ночь по Сибири давно уж ходила,Ночь себе выхода не находила.С самого вечера, вслед за зарей,В небе рассыпался свет огневой;Рос он, и креп, и столбы завивал:Север ночное сиянье рождал!В полном безмолвии белых степейБегали быстрые волны огней;Разные краски по небу струились,Из глубины его лились, да лились...Всюду курясь и широко пылая,Служба на небе пошла световая!Лес, в блеске розовом, ветви спустил,Будто колена к земле преклонил;Снежные горы алели горбами,Как непокрытыми белыми лбами;Жаркой молитвою утомлены,Звезды чуть теплились, мелки, бледны,И не рождала ни звука, ни шумаСеверной полночи яркая дума!..
В жизнь свою много сияний ночныхВидел Андрей на степях снеговых,Только прошли они все для него,В сонном уме не подняв ничего.Только теперь это иначе было:Сердце сказалось и тут же изныло!Ну и стоял уж он долго, молчал...В небе пожар все пространней пылал!В этом пожаре, как степи краснея,Двигались черные думы Андрея;Память себя проявлять начинала,Мало, а все же кой-что рисовала;Жизнь так бесцветна была и бледна —Вдруг расцветилась, вспылала она,Ну и опять побледнела, теряется...Что ни толкуй, а старуха кончается!Страждет уж очень! Не надо ль что ей?Охает что-то не в меру сильней!
Баба не охала и не стонала,Громче, чем прежде, молитву читала.У образочка лампадка горела,Горенка темная еле светлела;Только все белое, бывшее в ней,Сразу заметил, вошедши, Андрей, —Прочее все стало ясно не сразyК блеску сиянья привыкшему глазу.«Кстати, родимый, пришел ты, пора!Бог не позволит дожить до утра...Боли не слышу, совсем полегчало,Груди и ног будто вовсе не стало;Вижу, покаяться срок подошел.Коли б священник!.. Да бог не привел!Ты вот, Андреюшко, грех мой возьмешь,Будешь говеть – от меня и снесешь!»Трудно старухе покаяться было;Снять образок со стены попросила,Свечку к нему восковую зажгла...«Я, видишь, барину дочкой былa!Барская дворня не раз говорила,Мать-то от барина многих родила;Все перемерли, лишь я оставалась;С барской семьею играть призывалась.Много нас было, мальчишек, девчат!Вот, как теперь, всех их вижу подряд...Лет мне пятнадцать без малого было —Горе большое господ посетило.Продали все, а людей распустили,Барских детей по родным разместили.Я на подводах в Москву посланаИ к белошвейке учиться сдана.Грамотной, ловкой я девушкой стала!Много чего я в ту пору видала!Бога совсем, почитай, позабыла,В церковь по целым годам не ходила!Дочку, не в браке живя, прижила...Доченька скоро затем умерла!Ох! Коли б кончить тогда довелось?!»Остановиться Прасковье пришлось...
Если бы подле сидевший АндрейС большим вниманьем следить мог за ней,Он бы увидел, не видеть не мог,Как покатились с морщинистых щекСлезы без удержу, – слезы, не лгавшие,Чуждые возгласов, кротко молчавшие,Чуждые всяких порывов, рыданий,Слезы великих и крайних страданий...Долго Прасковья, все плача, молчала;С силой собравшись, она продолжала:«Хоть далеко от родного села,Все же забыть я его не могла.Если с Хопра только встретишь кого,Спросишь, расспросишь, бывало, всего...Так и тянуло туда погостить!И собралась я Хопер посетить.Там, на Хопре, город есть Балашов;Он из уездных у нас городов.Верст девяносто всего от села.Девкой красивой тогда я была...С почтой поехала. Как увидалаГород-то свой, я в телеге привстала,В оба гляжу! А душа-то щемит!..Ой, упадешь, мне ямщик говорит.Девять тут лет, говорю, не была я,Девочкой вижу себя, вспоминая...Церкви-то эти все мне знакомые,Те же верхи у них, крыши зеленые...Вон и дома у воды, у Хопра,Улицы, почта и въезд со двора!..Только вкатили во двор – побежала,Дядю родного тотчас отыскала.Кто, говорю, тут из барских детей?Только один есть из всех сыновей,Дочки повыбыли все... Я к нему...В стареньком жил он и бедном дому...Денег ему я на бедность дала...Часто к нему заходить начала...»
Снова Прасковья в упор замолчала:Как молодою была, вспоминала!В стену глаза неподвижно уставила,Будто по зрячему взгляд свой направила..В горенке темной, в глазах умирающей,С яркостью, правде вполне подобающей,Мощным растеньем из чудного семениВышла, чуждаясь пространства и времени,Призрак-картина! В ней все побраталось,В ней настоящее – прошлым казалось,Прошлое – в будущность переходило,Друг из-за дружки светилось, сквозило!В диком порядке пылавшей картиныПозже последствий являлись причины,Мелочи целое перерастали,Краски звучали в ней, звуки пылали!Все это лилось, кружилось, мелькало,Вон из размеров своих выступало,Жизнь полувека в потемках горела...Вот на нее-то Прасковья глядела...