Блещет Хопер... и село на Хопре...Дети, играют они на дворе...Тут же назад она едет... ЗнакомыеЦеркви, верхи на них, крыши зеленые...Старенький дом... Любо в домике том!Ходит туда она ночью и днем...Ох! Не ходить бы туда, не ходить!Ох! Не сестре бы так брата любить!Щурит Прасковья глаза... Чуть глядит, —Так ее яркость картины слепит...Молодость! Ой ли! Ушла ли она?Ты не потеряна – обронена!Что, если б жить-то начать тебе снова?Вслед ей рвануться Прасковья готова!Выскочить, броситься в воду, в окошко!Только бы в молодость, к ней, хоть немножко!..Жарко!.. Фату расстегни! Да не рви!..Ну, побежим-ка, братишка, лови!Только б в Хопер нам с тобой не попасть,Нынче широко разлился он, страсть!..Где нам, Прасковья, с тобою бежать?Впору кончаться, в могиле лежать...Я уж в могиле, давно тебя жду!Ладно, братишка, иду я, иду...Гаснет картина, во тьме потонула!И на Андрея Прасковья взглянула...
Видимо, жизнь из нее отбывала,Голосом слабым она продолжала:«Да, молода я, красива была...Брата я кровного в грех привела...Он-то не знал, что сестра я... Я знала...Облюбовала его, миловала...Год только жил он, его схоронила...Странницей сделалась, свет исходила...В смертный мой час мне не лгать на духу:Вольной я волей отдалась греху...Там, у себя, там, где воздух родной,Люб мне мой грех был, великий, срамной!..Но ты, Андреюшко, грex тот возьмешь,Будешь говеть – его богу снесешь...Может, господь бог Прасковью простит:Грех в покаянье предсмертном открыт!Быть в Верхотурье – не удостоиться...Там Симеоновы мощи покоятся...Брат, видишь, мой то же имя носил,В детстве, в селе, он нам Сеничкой был...Имя я это в мольбах поминаю!..Что ж? Обещаешь, Андрей?»-»Обещаю!»
И умерла она... Как же тут быть?Горе великое с кем поделить?Не приходила б ты в степь необъятную,Не заводила б беседу приятную...Ох! Уж была-то ты, радость, новинкою,Стала ты, радость, слезой-сиротинкою!Ох! На кого-то Андрея покинули,Всю-то, без жалости, жизнь опрокинули!Сердце щемит, пали в разум потемки,Было-то было – остались обломки!Кто-то нас ждать будет, кто-то нас встретит?Кто-то, как звать начнут, здесь я! Ответит?Да и зачем-то нам счастье дается?Знать бы, не брать, коль назад отберется!Горе ты наше, великое горе,Стало ты, горе, большим на просторе!Ох! Умерла ты! Зачем, почему?!Плачет Андреюшко, тяжко ему.А перед ним на скамейке остывшейТело лежало Прасковьи почившей.И улыбалась она, хоть молчала,Будто приятное что увидала,Будто отмену великой печалиВот-вот, теперь только ей обещали!..«Радуйся, радуйся!– Слышит она. —Бедная грешница, ты – прощена!..»
Руки Прасковья, когда отходила,Молча крест-накрест сама положила...Сутки прошли и другие прошли,Темные пятна по телу пошли,Надо скорее старуху прибрать,Гроб колотить и могилу копать.Поднял Андрей ее, шубкой прикрыл,Вынес в сенцы и к стене положил.Он из рубахи своей холщевой,Белой, неношеной, с пестрой каймой,Полной полосок, кружочков, крестов,Телу старухи устроил покров;Сено лесное подстилкой служило:Много в нем моху зеленого было,И из зеленого моха торчалиСотни цветочков, что летом увяли...
Часто Андрей подле тела сидел:Все хоронить он его не хотел!Вот уж и гроб был готов небольшой;Ждет гроб неделю – стал плакать смолой!Вот на соседнем, ближайшем холмуВырыл Андрей помещенье ему,Ветками он помещенье покрыл:Ветер под ними гнездо себе свил!Прежде, при жизни Прасковьи, бывало,С ней говорил он порой очень мало;Меньше, чем прежде, теперь говорит,К телу подсядет, работу чинит...Холод Андреюшке службу служил,Тело Прасковьи от порчи хранил.С рук неподвижных, от щек, ото ртаМало-помалу сошла чернота;Даже морщины сровнялись на коже,Стала Прасковья как будто моложе.Впрочем, Андрей ей в лицо не глядел:Он у покрытого тела сидел.Сколько он дней тем порядком провел,Он не считал, да и счета б не свел.Если б весна позабыла явиться —Мог бы Андрей и с покойницей сжиться...Только весна подойти не забыла,Теплым туманом леса окропила,Снег побежал, дали трещины льдины...Стали чернеть на Прасковье морщины.Время покойницу в гроб положить!Нечего делать, пора хоронить!..И на холме он ее схоронил.Полдень весенний в могилу светил...А как по гробу земля застучала,Крышка его под землею пропала —Много, без счета, горело на нейСлез и весеннего солнца лучей...
Рано в ту пору весна наступила!С неба сошла, из земли выходила!В небе румяные зори горели,Птицы свистали, чирикали, пели;В воздухе влажном, в весенней теплыни,Тихо задумались божьи пустыни...А из земли, в платьях, в юбочках новых,Шли мириады тюльпанов лиловых;Сколько их, сколько везде проступало —Точно тюльпанное царство настало!В мраке темнейших, забытых угловГовор раздался болтливых ручьев;И над блистающей, светлой волной,Как океан необъятно большой,Бился незримыми глазу волнамиЗапах весны, порожденный цветами!..