Плач ребятишек и запах пеленок...Шлепают туфли; размеренный шаг;Идут одна за другой вереницей,Говору нет, соблюдается чин...Счетом – десятки! Рост, плотность и лицаВсяких характеров, всех величин!Были, что дети, совсем молодые!Где бы, казалось, ей матерью стать?Были и бабы, не в шутку седые:Годы большие; могла б перестать...Только Зубкову и в ум не входилоМамку позвать! Что же делать? Как быть?То, что увидел он, – ошеломило,Только и мог он – глазами водить!Бабы, в надежде на место, гляделиПрямо в глаза, мимо гостя идя...«Вы бы кормилицу выбрать хотели?» —Доктор дежурный спросил, подойди.«Нет-с, мне не это... Мне справиться надо...Ежели сдали дитя: как сыскать?» —«Это не здесь, а подалее, рядом,Впрочем, могу я вам правила дать.Вот – отпечатаны; к вашим услугам;Ищете разве кого?..»-»То есть... нет...Брат мой просил...»– с очень ясным испугомЦедит сквозь зубы Петр Павлыч в ответ.«Ежели номер у вас не утрачен,То разыскать не особенный труд;Впрочем, есть сроки! Тут срок обозначен;Только расходы обратно возьмут».Доктор, кивнув головой, удалился.Вышел Петр Павлыч за двери; сошелС лестницы, в заднем дворе очутилсяИ до Казанской дворами добрел.Правила все прочитал! Не даются...Сроки пропущены... Где тут сыскать?Ноги слабеют, в коленках трясутся;Надо скорее извозчика взять.Если поранить себя где случится —Тотчас кругом воспаленье пойдет;Кровь к пораженному месту стремится...Будто бы знает: работа тут ждет!Надо чинить! Надо дело поправить...Есть затаенные силы души,Вдруг, мимо воли, идущие править,Если наличные не хороши!Мы приказанья тех сил .исполняем —И, точно так же, как муху во сне,Сами не ведая как, отгоняем —Делаем то, что прикажут оне.Так это было и с бедным Зубковым:Свежее чувство раскрытой виныБыстро задвинулось более новым:Ищет он сына виновной жены!Точно корабль, окрылясь парусами,Ждать неспособен и должен поплыть,Едет Петр Павлыч, влекомый мечтами,К митрополиту о деле просить.К Смольному в лодочке он перебрался,Шел к Александровской лавре пешком;Колоколов перезвон раздавался,Как проходил он над лаврским мостом.Вот и кладбище в стенах отбеленных...И из-за стен на дорогу глядитМного столбов и крестов золоченых,Мраморы, бронза, порфир и гранит.Видит: монах-старичок осторожноС паперти сходит и книги несет,«Где мне владыку увидеть бы можно?» —«Митрополита?.. Уехал в Синод». —«Смею спросить, чтобы вас не обидеть,Каждый ли день и в какой это часМитрополита мне можно бы видеть?» —«С просьбою, что ли? О чем там у вас?» —«Дело большое к владыке имею...» —«Он принимает как бог приведет». —«Где же?»-»А вот, как пройдете аллею,Просьбу в подъезде дежурный возьмет».Как было сказано, так и случилось:Раза четыре пытался ЗубковЛично представиться – не приходилось:Занят, уехал, заснул, нездоров...Подал дежурному и удалился!Ox!.. Уж чего-то он не испытал?Телом осунулся, весь изменилсяЗа две недели, которые ждал.Вышел – отказ! В синей рясе, воителем,Видом такой, что скорей уходи, —Вышел викарий к безмолвным просителям:Он панагией играл на груди.На панагии, блестя бирюзою,Лик богородицы кротко сиял!..Быстро покончил викарий с толпою...Только Петр Павлыч один ожидал.И подошел он к нему, улыбаясь:«Вы ли коллежский ассесор Зубков?»«Я-с».-»Я поистине вам удивляюсь,Что вам тревожить молчанье гробов?Просите вы: там писанье какое,Некий документ был в гроб положон!Трудное дело оно, не простое —Надо к тому очень важный резон!»Тут подвернулся какой-то вертлявый,Юркий чиновник; шушукаться стал;Взгляд его светло-зеленый, лукавыйТочно лучами Зубкова пронзал.Точно читать порывался глубокоВ совести, в мыслях, читать наугад!Хуже и злее вороньего окаБыл этот гадкий, убийственный взгляд!«Да-с! Так извольте понять: не пригодно,Митрополит приказал вам сказать,В кладбище рыться, копать всенародно;Да и примеров таких не сыскать.Ну и семь лет уж, как вы схоронили;В пятом разряде, за эти года,Землю-то всю много раз перерыли,Чай, и от гроба не сыщешь следа;Да и холера к тому же, поймите...Рыться! Зачем? Ни с того, ни с сего!Ну, так господь с вами! С миром идите,Пусть прах почиет, не троньте его».Благословил он Зубкова; непрошен,Руку свою к целованию дал...Точно травинка, под корень подкошен,Чуть не свалился Зубков, где стоял.
III
Меньше, чем прежде, Петр Павлычу спится,Хуже гораздо его аппетит;Ночью слоняется, днем же ложитсяНавзничь в кровать и часами лежит.После обоих тяжелых решенийИ напряженья всех нравственных сил,Быстрых, совсем непривычных хожденийТочно он крылья свои опустил!Точно он будто о что-то расшибся!Думал – шел в двери, а вышло – стена!В способе, значит, в дороге ошибся...Видно, другая дорога нужна...Ларчик жены, как червяк, его гложет!Должен он, должен тот ларчик достать!Ларчик железный, и сгнить он не может;Кой-что узнает, чтоб сына искать...Сына найдет! Будет холить родного...Как же за сына-то мать не простить?!Чувство любви этой ярко и ново —Стало в сознаньи Зубкова светить!Звучно часы над стеною стучали;Маятник шел... словно чьи-то шаги...С ними и он уходил... и шагалиРазных неясных видений круги...Люди какие-то! Головы – цифры!Мамки! У мамок ларцы на руках!Буквы «Ф. Ф.» разбегаются в шифры...И Поседенский на тощих ногах!Войско монахов... Они голубые...И, высоко, как хоругвь несена,Блещет алмазами звезд панагия!Но богородица – где же она?Знать, убежала с монашеской груди!Ты трепетала так нервно на ней!Где ж ты, блаженная! «Я не у судей,Я у простых, у судимых людей!..»Идут часы, продолжают беседуИ объясненья виденьям дают!..Мчится Зубков по какому-то следу,Словно куда-то упорно зовут...Вот и жена! Очи тяжко закрылись!Сына за ручку ведет! Мальчик мой!Как же волосики светлые сбились...Где ты? Скажи, отзовися, родной?!Где? Открывает покойница очи!Взгляд так мучительно, кротко правдив,Сколько в нем долгой тоски, долгой ночи...Жив этот взгляд ее или не жив?Вдруг! Треск и грохот с убийственным воем!Все заскакало... Виденья чудят...Полдень... Часы разрешаются боем,Грузные гири, спускаясь, шипят!Буря проходит, и тишь наступает...Песенка чья-то советы дает,Песенка эта так мило болтает,Очень разумна и вовсе не лжет:Тики-так, тики-так!Ох, чиновник, ты чудак!Не лежи, брат, не ленись,Будь бодрее, окрылись!Не дают – так сам бери!Но до света, до зари,Чтоб заря та, заблестя,Ларчик твой озолотя,Раньше срока не пришла,Людям выдать не могла!