CXI
Пусть он не прав, я все перенесу...»Сергей, смотревший с нежностью глубокойНа бледный, лик, на светлую косу,На милую, печальную красу,Теперь глядит так злобно и жестоко,Как за слезою катится слеза,И красные, опухшие глаза
СХII
Ему не нравятся. Уж в сердце глухоВражда заговорила, – скука, леньИ отвращенье: так в осенний деньБывает пыльно, ветрено и сухо;И хоть бы капля чувства, хоть бы тень...В душе он ищет жалости напрасно:В ней все так жестко, холодно и ясно.
CXIII
«Ты разлюбил меня, Сережа?» – разБедняжка молвит; ждет она лишь слова,Одной улыбки, взора милых глаз,Чтоб верить вновь и все простить тотчас,Ему на шею броситься готова...Сергей со злобой начал говорить,Что он ее не в праве разлюбить.
CXIV
И как могло сомненье в ней явиться?Ведь, кажется, вопрос решен; онаУверенною быть вполне должна,Что не раздумал он на ней жениться...И Вера слушает, как смерть, бледна,И только очи широко открыты,Какой-то мертвой дымкою покрыты;
CXV
Их взор безжизнен, сух и воспален,В Забелине кипело чувство злое;«Как этот взгляд, – с досадой думал он, —Невыразителен и неумен;В нем что-то глупое, совсем тупое...»Поняв, что уж ничем нельзя помочь,Ему писала Вера в ту же ночь:
CXVI
«Я разлюбила вас, и не желаюПритворствовать. Запомните, Сергей,Хотя могли вы быть ко мне добрей,Я вас ни в чем, ни в чем не обвиняюИ лишь прошу уехать поскорей.Ведь искренность для нас всего дороже,А вы не любите меня, – я тоже.
СХVII
Молю тебя, мой милый, уезжай,Я требую, ни дня не медли дольше;Но, возвратясь в родной, далекий край,Хоть изредка про Веpy вспоминай.Я буду за тебя молиться... БольшеНе встретимся мы на земном пути;Да сохранит тебя Господь, – прости!»
CXVIII
Как плакал он, письмо ее читая,От жалости не к Вере, а к себе...Достиг он цели, победил в борьбеИ утолил тщеславие. Пустая,Ничтожная победа, что в тебе?..Бесцельное свершил он преступленье,Навеки стыд в душе и угрызенье.
CXIX
Сумел любовь рассудком он убить.Что пользы в том? Увы, за свежесть чувства,За каплю нежности, за дар любить,Как любят дети, просто, без искусства,За тот порыв, дающий силу жить, —Он отдал бы, раскаяньем томимый,Свой гордый ум, – свой ум непобедимый.
СХХ
Он молод, впереди вся жизнь, в нем кровьКипит, а уж в сознанье холод вечный...«Нет, мысль – не все, есть вера, есть любовь;Но где же взять их, как вернуться вновьК любви без дум и к простоте сердечной?» —Так размышлял он, в экипаж садясь.«Ну, с Богом, в путь!» – и тройка понеслась.
CXXI
Холодный ветер; пыль встает клубами,Вдоль по пути летят, за роем рой,Сухие листья осени глухой...Река бушует темными волнами,А нежный тополь, что шумел веснойВ лазури утренней и пел про счастье,Теперь дрожит под холодом ненастья.
СХХII
Там, над дорогой, меж густых ветвей,Стояла Вера. Все затихло в ней,Как будто не сама она страдала,А лишь рассказ давно минувших днейВ какой-то книге про себя читала,Как будто только сон ей снился... ВдругРаздался колокольчик... Слабый звук
СХХIII
Все ближе, ближе... Он! «Сережа, милый!..»Не слышит... тройка мчится, замер крик...В ней сердце, мысли, очи, бледный лик,Все существо с неудержимой силойТуда, за ним, стремилось в этот миг:Так стебли трав в воде дрожат порою,Стремясь за убегающей волною.
CXXIV
Как листьев легкий шум, ее словаУнес холодный ветер в даль, и голосЗатих, на грудь поникла голова;Как скошенный на ниве бедный колос,Без слез, без жалобы, почти мертва,Она упала... И ему так больно,Так страшно сделалось, что к ней невольно
CXXV
Он обернулся; но вперед, впередРванули кони и стрелой умчали...Возврата нет! Увы судьба не ждет,И в даль она, как тройка, унесетОт всех, кого любили мы и знали;Они с мольбой взывают нам вослед:«Вернись, помедли!» – но возврата нет.