LXIV
И каждый луч, и каждая струя,И каждый вздох волны, былинки трепет, —Все, все слилось в один любовный лепет,В одну живую ласку: «Это – я,Всегда с тобою деточка твоя!..»Он отвечал, от счастия рыдая:«Я слышу, слышу, милая, родная!»
LХV
Что было с ним, он сам понять не мог.Перед лицом пустыни молчаливой,Меж скал, у волн шумящих, одинок,Колена преклонил он на песок,Подняв сквозь слезы к небу взор счастливый.«Отец небесный мой…» – шептал СергейЗабытую молитву детских дней.
LXVI
Она – в гробу. Вокруг цветы живые.Открыты окна: падают лучиВесенние на ризы золотые,На дым кадил, на серебро парчи...И тускло пламя восковой свечи.А голубое море ярко блещет,Смеется, дышит, пеной волн трепещет.
LXVII
Среди подснежников, фиалок, роз,Как будто спит она... и прядь волосКолеблет ветерок... и слышно пенье:«Рабу усопшую прими в селеньяБлаженные, Господь, где нет ни слез,Ни воздыханья, ни земной печали…»Слова святые радостью звучали
LXVIII
И прямо к небу уносился дымКадил звенящих, легкий и прозрачный.Сергей взглянул, – она была пред ним,Как будто пред избранником своимНевеста юная в одежде брачной.И с ней тогда он заключил союзНенарушимых клятв и вечных уз...
LXIX
И сделалась любовь великой силой,Всю жизнь согрела теплотой своей, —Он чувствовал, что не изменит ей.И многому страданье научило:Он стал сердечней, проще и добрей.Урок судьбы прошел ему недаром, —Сергей под первым жизненным ударом
LХХ
Окреп душой. И Вера с ним была —Всегда, везде, ревниво берегла,Как будто бы следила нежным взором.И с милой тенью связан договором,Сергей не смел, не мог бы сделать зла,Мучительно боясь ее обидеть,Немой укор в очах ее увидеть.
LXXI
В большой аудитории шумитТолпа студентов... Сквозь морозный инейДерев развесистых в окно глядитС далекою звездою вечер синий.Уж с легким шумом в лампах газ горит...Вошел профессор молодой – и волныТолпы затихли... Все вниманья полны.
LХХII
Он говорил, – и речь его лиласьС волнующей сердца свободной силой,Как будто бы меж ними родиласьГлубокая, невидимая связь, —Он знал, что слово каждое входилоВ их душу молодую глубоко.Ему немного страшно, но легко.
LXXIII
И бесконечно радостно, и ново...Ты в нем героя повести моейУзнал, читатель. Обаяньем словаЛишь потому в толпе царит Сергей,Что сам был молод, сердцем близок ей.Он чувствовал с улыбкой гордой, смелой,Что делал доброе, святое дело.
LXXIV
Но не видал он, радостью объят,Как там в окно из синевы глубокойУпал сквозь иней луч звезды далекой:Он был похож на благодарный взгляд,Когда в нем слезы нежности дрожат, —Мерцающий из бесконечной далиИ полный тихой, сладостной печали.
LXXV
Рогожей крытый, маленький возокТащился в снежных тундрах под метелью...Сидел в нем Климов. В дальний уголокСибири едет он все с той же целью —Узнать народ; как прежде, одинок,Он странствовал в деревню из деревни,Ночуя в юрте у якут, в харчевне
LXXVI
Или в избе, – при свете ночникаОн слушает рассказы ямщика,Мотивы заунывных русских песенИль разговор о Боге старика...И если матерьял был интересен,Торжествовал исследователь наш,И в книжке быстро бегал карандаш.
LХХVII
Он счастлив был, как птица на свободе.Родную землю всей душой любилЗа то, что дремлет в ней так много сил;И как Сергей в науке, он – в народеУспокоенье сердцу находил.Был каждый прав в своем любимом деле,И оба шли к одной великой цели.
LXXVIII
Бог помочь всем, кто в наш жестокий векЖелает блага искренне отчизне,В ком навсегда не умер человек,Кто ищет новой меры, новой жизни,Кто не изменит родине вовек!Привет мой всем, кто страстно жаждет Бога,В ком не затихла совести тревога!