IV. Тетя Надя
А все же бабушка от внучек далека,И смотрят девочки на бедную старушкуТак снисходительно, немного свысока,Как на старинную, любимую игрушку.Душою близкий к ней и преданный навекОстался на земле один лишь человек —То тетя Надя, дочь старушки...……………………………………………Говорят,Она красавицей была. Теперь некстатиЕще кокетлива; в дырявых башмакахИ с заспанным лицом, и скукою в глазах,Всегда растрепана, в замаранном халате,Она по комнатам блуждает. В пустоте,В которой жизнь ее проходит, сплетни с прачкой,Забота, чтоб вскипел кофейник на плите,Прогулка в лавочку за нитками, за пачкойКаких-то пуговок, пасьянс, потом еда,И сон, и штопанье чулок, – вот все занятья.И так влачит она недели и года…Порою шьет она причудливые платьяИз кружев, пышных лент и ярких лоскутков —Приманка жалкая, соблазн для женихов.А чаще попросту, сложив покорно руки,На крышу, на ворон глядит в окно от скукиИ только медленно, зевая, крестит рот.А рядом, на софе, лежит сибирский кот —Пушистый, с нежными прозрачными глазами,Как изумруд – но злой и с острыми когтями.Лампадка теплится пред образом в тиши...Так много лет втроем вдали от мира жилиСтарушка, серый кот и тетя. В нем душиОни не чаяли, но, верно, обкормилиЛюбимца жирного, и бедный кот издох.Все счастье тетеньки его последний вздохУнес навек. С тех пор пустая жизнь без делаЕще печальнее. Но я подметить могИ в ней один святой, заветный уголок:Холодная ко всем, любовью без предела,Ревнивой, женскою она любила мать;И днем, и ночью с ней, – умела разговором,Картинкой, лакомством иль просто нежным взоромСтарушку, как дитя больное, утешать.И кто бы ни дерзнул обмолвиться намеком,Что память бабушки слабеет, в тот же мигВся вспыхнет тетенька, и нет конца упрекам,Уйдет из комнаты, поднимет шум и крик, —Ей верить хочется, что бабушка такая,Как все, и умная, и даже не слепая.Старушка для нее – не призрак дней былых,Как для семьи, а друг – живой среди живых.Два бедных существа, отживших, одиноких,Не нужных никому и от людей далеких,Друг друга с нежностью любили, и вдвоемОтрадней было жить им в уголке своем.Когда же бабушка умрет, никто не будетО бедной горевать: лишь тетенька над нейПоплачет искренно и друга не забудет —Едва ли не одна из всех живых людей.И здесь, и в пошлости глубоко прозаичной,Есть жертва, есть любовь, ее тепло и свет!..……………………………………………….……………………………………………….
V. Крокет
Я слышу голосок голубоглазой Наты:«Хотите в крокет?» – «Да!» Мы в сад уходим. ДеньСклоняется. Длинней берез плакучих тень,Сильнее в парке лип цветущих ароматы.Люблю я звонкие, тяжелые шарыИ простодушие семейственной игры.Люблю квадрат земли, песчаный, желтый, плоский —На зеленеющих под липами лугах,Люблю то красные, то черные полоски —Условные значки на крокетных шарах.Смеются девочки: у них одна забота —«Крокировать» меня за тридевять земель,Чтоб вместе выиграть, и в тесные воротаПроносятся шары, и вот уж близко цель...Слежу с улыбкою, как худенькая НатаКричит и прыгает, волнением объята.В ней все – порыв, огонь... А старшая сестраТиха, безропотна, ленива и добра.Вся жизнь их общая, но все в них так различно.Они друзья, меж тем я наблюдал порой,Как младшая царит и правит деспотичноРумяной, толстою, покорною сестрой,Здоровой Татою. По робким выраженьямВзаимной нежности, по взглядам и движеньяммогу предугадать две разные судьбы:Без мук, без гордых дум одна из них, наверно,Спокойно проживет хозяйкою примерной,Счастливой матерью. Другая – для борьбы,Для горя создана. Я вижу в ней задатокСтраданья долгого, тех вечных, горьких дум,Что в наши дни томят неверующий ум;И жизни внутренней глубокий отпечатокТаится в голубых мечтательных глазахИ бледном личике... Так с грустью бесконечнойЛюблю грядущее обдумывать порой,Когда идут они, обнявшись, предо мнойПод сумраком берез аллеи вековечной,И Тата «пеночкой» сестру свою зовет...Люблю их комнатку, с игрушками комод,Бумажные дома и куклы из резинки.Когда же на столе кипящий самоварНад чайником струит голубоватый пар, —Люблю раскрашивать наивные картинки:Румяных девочек, зеленые леса...Бывало, кисточку я обмокну неловко:И с пятнами воды выходят небеса,Расплывшись, дерево сливается с головкойНесчастной девочки. И пальчиком грозитМне Тата кроткая. Всю прежнюю отвагуТеряет кисть моя; а Ната мне кричитВ негодовании: «Испортили бумагу!..»Когда же загляну им в глубину очей, —Какие бы мечты мой ум ни волновали,Мне сразу так легко, я чище и добрей,И утихают все тревоги и печали...И что-то чудное мерцало мне не раз,Непостижимое, как тайна звезд далеких,И все же близкое из этих детских глаз,Подобно небесам, безгрешных и глубоких.